Хранитель Замка. Дилогия

Глава 4

Бежать я начал раньше, чем стихли голоса. Полсотни метров до башни моё новое тело преодолело секунд за семь, и где-то на середине дистанции я успел отметить, что призовое место на первенстве области мне обеспечено.

Альбина стояла у самой башни и обеими руками тянула на себя тяжёлую чёрную дверь. Створка шла туго, со скрежетом ржавых петель, и уже дошла до половины.

— Отойди от двери! — крикнул я на бегу.

Альбина резко повернула голову на крик. То, что открывалось за её спиной, она уже не видела.

Зато видел я.

В темноте за порогом, на высоте человеческого роста, открылись два глаза. Огромные, размером с чайные блюдца, они светились тускло-жёлтым, и зрачков в них не было. Глаза смотрели на Альбину.

Сердце пропустило удар и сорвалось в галоп.

Но тут дверь захлопнулась сама. С грохотом, от которого дрогнула кладка и с притолоки посыпалась пыль веков. Альбина вздрогнула всем телом и отскочила от проёма.

— Что это было⁈ — рулетку она прижала к груди, как щит.

Я добежал, встал между ней и дверью. Опасность миновала.

Попутно я отметил, что одышки нет. Полсотни метров спринтом по камням, и дыхание ровное, хоть смету диктуй.

— Замок магический, — начал я, подбирая слова попроще. — Фон высокий, здесь всякое случается. Двери, звуки, сквозняки. Привыкнешь, главное держаться подальше от…

Договорить не вышло. Альбина смотрела мимо меня, за моё плечо, и глаза у неё расширялись медленно, как трещина под нагрузкой.

— П-призраки, — выдохнула она и подняла руку с зажатой в пальцах рулеткой. — Виктор Александрович. Вы… вы их видите?

За моей спиной, я знал это и без оборота, стояли трое.

— Вижу, — сказал я.

— Я читала, как призраки притворяются добрыми, — отчётливо и ровно сообщила Альбина.

И упала в обморок.

Поймать я её успел. Подхватил под руки раньше, чем затылок коснулся плит, и удержал вместе с блокнотом. Килограммов пятьдесят с небольшим, прикинул я машинально, тело даже не заметило нагрузки.

— Какая впечатлительная, — Эльза пригубила из пустой чашки. — В моё время девушки падали изящнее. И на подставленные руки кавалера.

— Она и упала на подставленные, — буркнул я. — Расступитесь.

Понёс её в свою комнату, единственную в замке с нормальной мебелью. Уложил на кровать поверх покрывала, подушку подложил под голову, приоткрыл окно.

Пульс посчитал на всякий случай: ровный. Обычный обморок, опасаться нечего.

— Значит, замок сам захотел, чтобы она нас увидела, — размышлял Конрад у двери.

— Разберёмся, — ответил я. — Побудьте с ней. Я за водой и аптечкой к машине.

— Я вас провожу, молодой человек, — Генрих Карлович расправил на мундире несуществующую складку. — Нам стоит переговорить.

Мы спускались по стёртой лестнице холла, и полицмейстер плыл рядом, не касаясь ступеней. Начал он ещё на площадке, официальным тоном, каким докладывают о происшествии вышестоящему лицу.

— Хочу заверить вас, что мы здесь ни при чём. Показываться вашей помощнице никто из нас не собирался. Более того, никто из нас и не смог бы этого сделать при всём желании. После того ритуала у нас у всех ещё несколько месяцев не хватит энергии, чтобы явить себя постороннему живому по своей воле.

Я сбился с шага на полступени.

Затем дал себе три секунды, выдохнул и пошёл дальше.

— Про ритуал при ней ни звука, — сказал я. — Ни при ком из живых. Это понятно?

— Помилуйте, за кого вы меня принимаете! — бакенбарды дрогнули от возмущения. — За моими плечами тридцать три года службы, если быть точным. Я умею хранить тайны.

— Вы умеете хранить их так, что половина выясняется по дороге.

Генрих Карлович хмыкнул в нос коротким гуденьем и спорить не стал. Мы пересекли холл, я толкнул входную дверь, и двор встретил нас предвечерним светом.

Тени от стен уже дотянулись до колодца.

— Тогда следующий вопрос, — сказал я, шагая к воротам. — Глаза за дверью башни. Тоже не ваши проделки?

Полицмейстер задержался с ответом. Видимо, формулировку подбирал — я уже понял, что он очень долго раздумывает над ответами. По большей части, чтобы давать уклончивые ответы.

— Никто из привязанных к замку призраков вашу помощницу не пугал, — отчеканил он.

Я остановился посреди двора и посмотрел на него. Формулировка была протокольная, гладкая, но дырявая. Генрих Карлович выдержал мой взгляд с достоинством и с лёгким, тщательно скрываемым азартом.

— А кроме призраков, другие сущности здесь есть? — спросил я.

— Учёт других не входил в мои обязанности ни при жизни, ни после, — ответил он с видимым удовольствием.

Я хмыкнул и пошёл к машине. Давить на него было всё равно что заполнять трещину без раствора: усилий много, эффекта ноль.

Из машины я забрал аптечку, бутылку воды и на обратном пути прикинул расклад. Помощница увидела призраков, уволить её из-за этого знания уже нельзя.

Значит, оставалось одно: легализовать. Хуже всего в нештатной ситуации полумеры.

Да и вообще я пока понятия не имел, как в этом мире относятся к призракам. Мог судить только по её обмороку!

Когда я вернулся, картина в комнате была удивительная.

Альбина сидела на кровати, обложенная подушками, и слушала, приоткрыв рот. Эльза стояла посреди комнаты в позе трагической актрисы на выходе к публике, и чашка описывала круги вместе с её жестами. Конрад облокотился к стене у окна и мрачно следил за представлением.

— … и этот ребёнок, представьте себе, целую неделю разговаривал с портретом! — Эльза прижала свободную ладонь к груди. — Приходил по утрам, желал доброго утра, докладывал портрету о своих чертежах. Совета спрашивал! А наш Генрих шесть дней держался. На седьмой не выдержал и ответил.

— На четвёртый, — поправил Конрад.

— На седьмой звучит лучше.

— И что ответил? — Альбина подалась вперёд.

— «Уберите локти со стола, юноша», — Эльза выдержала паузу, достойную большой сцены. — Мальчик потом весь сезон сидел за столом, как в кадетском корпусе. И рассказывал всему лагерю, что в библиотеке живёт самый строгий портрет на свете.

Впервые в жизни я слушал историческую сводку в исполнении призрака, поэтому перебивать не стал. Генрих Карлович рядом со мной прогудел в нос, однако опровержений по существу не выдвинул.

— Ты в порядке? — спросил я, когда Эльза закончила и Альбина наконец заметила меня.

— Да-да, Виктор Александрович! Простите, — она взяла бутылку, выпила воду залпом и вернула пустую тару. А затем широко улыбнулась.