Страница 111 из 155
Уезжать я и не собирался.
Отправить Альбину одну означало поручить ей первый допрос главного свидетеля по делу, в котором главным подозреваемым числился прежний Виктор. Что она из старика вытащит и куда протянется ниточка, я предсказать не мог. А один из возможных концов этой ниточки вёл к вопросу, на который мне отвечать было нельзя никому из живых. Поэтому машина стояла за поворотом, а я вошёл через ту же проходную по тому же пропуску.
Помощница придумала всё честно и толково. Просто у меня в этом деле был свой интерес, который весил больше правил вежливости.
Краев при виде меня вскинулся. Взгляд его метнулся к Альбине.
— И ты с ним… — выдохнул он. — Заодно…
Альбина замотала головой так, что чуть не слетела заколка. Врала она плохо, и сейчас это сыграло за нас: старик увидел, что девочка не подсадная, и что-то в его обороне дрогнуло.
Но рот его всё равно открылся, воздух пошёл в лёгкие, и следующим номером программы значился крик на весь парк.
— Не стоит этого делать, — сказал я ровно, глядя ему в глаза. — Мы пришли вам помочь.
Рот закрылся. Воздух вышел без крика.
— Помочь, — повторил старик, и столько в этом слове было горечи, что оно согнулось посередине. — Вы. Мне?
— Мы.
— Помочь… — Он усмехнулся серым ртом. — Вы же меня и…
Он оборвал сам себя и отвернулся к сетке.
— Помочь можно по-разному, — добавил я. — Начнём с простого: вам что-нибудь нужно? Передачи, лекарства, адвокат?
— Мне нужно, чтобы меня оставили в покое. — Он выделил слово «в покое» ударением. — Здесь кормят, здесь забор и здесь санитары. Меня всё устраивает. Понимаете вы? Устраивает.
Убежище подтвердилось окончательно. Человек держался за этот забор обеими руками.
— Договаривайте, Семён Игнатьевич.
— Незачем. — Старик смотрел на поле. — Уходите. Оба. Вам сюда приходить не надо, и девочке этой рядом с вами находиться не надо.
— Но почему? — надо было сперва узнать, потом придумать как выкручиваться. Альбину отсылать не собирался — тогда бы это точно значило, что мне есть что скрывать. И что, может, вообще я виноват в сумасшествии старика.
Он сильнее сжал полу халата.
— Вы забыли, как я пытался отговорить вас продавать замок? — сказал он вдруг, не оборачиваясь. — Что вы мне тогда сказали?
Вопрос был с двойным дном.
— Запамятовал, — сказал я спокойно. — Травма была. С лестницы упал, головой приложился. Многое стёрлось.
Легенда про лестницу служила мне верой и правдой. Провалы в памяти она покрывала целиком, а проверить её не мог никто.
— С лестницы, значит, — повторил старик. — Что ж вы так неосторожно. В замке упали?
— В городе.
— В городе… — Он покивал каким-то своим мыслям, и кивки эти мне не понравились.
— Травма, значит. Стёрлось… — проговорил он. — Ну так я освежу.
Он выпрямился на лавочке, и голос его окреп.
— Я вас умолял не продавать замок, молодой человек. В ногах не валялся только по старости: колени не гнутся. А вы мне ответили. Слово в слово, я такое не забываю.
Старик подался ко мне, и глаза его сузились.
— Сказали вы мне: если не продадите — сожжёте его. Дотла. И плевать вам было на обитателей, — закончил он. — И мне угрожали, если добровольно не уйду…
Воробьи у дорожки вспорхнули разом, всей стаей, хотя никто не двигался.
Между лопаток у меня прошёл холод.
За сеткой лежало пустое поле, и ветер гнал по нему волны бурьяна. Я смотрел на это поле и впервые за долгое время не находил, что ответить.
— Виктор Александрович, — очень тихо сказала Альбина. — Это правда?