Страница 106 из 155
— Виктор Александрович, — прошептала Альбина с уважением, — а вас в министерство переговорщиком не звали?
— Звали. В прошлой… — я кашлянул, — в прошлом квартале. Я отказался. Идём наверх.
Наверх мы поднимались молча.
У выхода из подземелья я поднял глаза. На коньке хозяйственного крыла, против солнца, сидел ворон. Сидел неподвижно, смотрел в противоположную сторону и всем силуэтом изображал птицу, которая нас не знает, здесь случайно и вообще пролётом.
Перья на его боку топорщились клоком. Утренний раунд, судя по всему, вышел обоюдным.
— Ни одной драки, — не выдержал наконец Конрад. — Спустились в логово нежити, и ни одной драки. Всё словами. Куда катится это ремесло.
— Радуйся. Стены целы, — ответил я.
— Я и радуюсь, — мрачно согласился рыцарь. — Скорблю и радуюсь. У нас, у военных, это одновременно.
Путь через двор лежал мимо ниши Ефима, и у сектора я задержался. Приложил ладонь к кладке: шов держал, аварийная пропитка сидела в камне плотно, тепло из него ещё не выветрилось. До вечера стоять будет.
— Альбина! — Вихры радостно вынырнули из проёма. — А у меня для вас припасена наипрекраснейшая шутка! Со вчерашнего вечера держу!
— Ой, давайте! — Альбина устроилась напротив ниши, приготовившись слушать.
Конрад, шедший позади, сбавил шаг.
Ефим раскрыл сборник, откашлялся и выдал голосом лектора со стажем:
— Объявление в газете: «Меняю дом с привидением на дом без привидения». Ниже приписка другим почерком: «Не меняй, хозяин. Я обижусь».
Альбина рассмеялась на весь двор и захлопала в ладоши.
Конрад остановился. Развернулся. Упёр руки в бока, и наплечники его встали торчком.
— Нечего тут распыляться, — прогудел он в самом суровом своём регистре. — И читать свои сомнительные байки этой даме тоже нечего!
— А что такого-то? — Ефим искренне захлопал глазами.
— Я тебе сейчас популярно объясню, что такого!
Рыцарь шагнул к нише. Грозно, всем корпусом.
Стена его не пустила.
Воздух у проёма плеснул рябью, и Конрада отбросило назад. Мощно, на два полных шага, с лязгом всего железа. Рыцарь устоял, но достоинство его качнулось сильнее корпуса.
Секунду стояла тишина.
А потом Ефим засмеялся. Заливисто, взахлёб, от всей своей пересмешнической души, и смеялся он густым басом самого Конрада, с его же раскатом и его же гудением под шлемом.
— Прекратить! — взревел Конрад.
— Прекратить! — тем же басом, с тем же раскатом отозвалась ниша, и рулада пошла по второму кругу.
— Что… — Альбина переводила дыхание. — Почему он отпрыгнул от пустой стены?
Барьера она не видела. Картина ей досталась чистая: грозный рыцарь разбежался на пустое место, отлетел от воздуха и теперь слушал собственный смех из чужой ниши.
Я держался сколько мог. Секунды три.
Потом прыснул, и всё утреннее напряжение, от стены до подвала, вышло из меня этим смехом до дна. Альбина хохотала рядом, уже не спрашивая почему. Ефим в нише выдавал басовые рулады.
— Караул смеётся над караулом, — мрачно подытожил Конрад, отряхивая наплечник от несуществующей пыли. — Дожили. В моё время за такое полагалось…
— В твоё время не было Ефима, — сказал я. — Привыкай, боец. Он теперь личный состав.
Рыцарь погудел под шлемом, погрозил нише кулаком и удалился в обход стены, печатая шаг чуть твёрже обычного.
«Начальник».
Тихон возник у моих ног бесшумно, по своему обыкновению. Жёлтые глаза смотрели снизу вверх со служебным спокойствием.
«Там подъехала повозка. Артефактор твой прибыл».
— Принято. Идём встречать.
Викентий выгружал из «Нивы» ящик. Не вчерашний ящичек, а полноценный, обитый изнутри войлоком, и нёс он его так, что я оценил вес раньше, чем подставил руки.
— Не надо, Виктор Александрович, — артефактор мотнул головой. — Он на меня завязан до установки. Уроните, потом неделю пересобирать.
Глаза у Викентия были красные, движения точные. Ночь он провёл ровно так, как обещал.
Призраков в план я тоже не посвятил, и не из недоверия. Генрих не умеет лгать даже из вежливости, Эльза не умеет молчать даже из принципа, а Ефим не умеет тихо в принципе. Прошлый постоянно прислушивался к этому двору, и чем меньше людей в замке знало правду, тем чище выходил спектакль.
Альбину я отправил в дом: подъехал её бригадир-соискатель, и собеседование пришлось очень кстати. Спектакль, который начинался дальше, требовал минимума посвящённых, и помощницу я из этого списка пока вычеркнул. Чем меньше людей знает правду, тем честнее у них выходят реплики.
Сценарий мы с Викентием утвердили вчера, молча, через экран телефона.
Прошлый слушал этот замок постоянно. Где стоял, когда стоял, я не знал, и именно поэтому исходил из худшего: слышит всегда. Значит, уши противника следовало кормить.
Мы прошли в комнату с портретной рамой. Комнату его матери. Ту самую, где на комоде стоял картонный домик, склеенный детскими руками, и где с потолка когда-то ждала своего часа ловушка на живых.
В комнате было прибрано. Викентий огляделся, задержался на домике и не спросил ни слова. За одно это ему стоило накинуть что-нибудь к оплате.
Работали быстро и тихо. Викентий опустился на колени, задвинул ящик под комод, точно под домик, и развернул серебряную оплётку. Кристалл в сердце сборки засветился и погас, уйдя в дежурный режим. Я приложил ладонь, куда показали: контур принял хозяйскую привязку тёплым уколом в середину ладони.
— Когда сработает, вы узнаете первым, — вполголоса сказал Викентий, проверяя оплётку. — Привязка отзовётся: укол в ладонь, в ту самую точку. После этого у вас будет часа два, пока фиксация свежая. Дальше он начнёт расшатывать слои, так что не тяните со звонком.
— Укол в ладонь, два часа, звонок. Принял.
Настоящая ловушка встала на настоящее место. Под то единственное место в замке, к которому прошлый приходил не ломать.
Теперь громкая часть.
— Отлично, Викентий, — произнёс я в полный голос, чётко, для всех стен сразу. — Благодаря этому стабилизатору здесь теперь точно ничего не развалится. Хорошая защита. Дом крепче, стены целее.
— Стабилизатор надёжный, — так же громко подтвердил артефактор. — Модель проверенная.
Потом мы демонстративно прошли через двор на кухню.
Там, в углу у той самой перемычки, я установил вторую вещь. Старый вспомогательный амулет из запасов Викентия, отполированный до убедительного блеска и не стоивший даже своей полировки.