Страница 24 из 101
Я подошла посмотреть, кто сегодня занимается дополнительным фехтованием и обомлела. По большей части это были парни с разных курсов. Подтянутые, спортивные, в майках без рукавов, открывающих вид на рельефные мышцы рук. Двое исполняли опасный танец с оружием в руках. Я тихонько любовалась их телами, гибкими движениями и получала эстетическое удовольствие. Пока не увидела фигуру, которая стояла рядом с тренером. Мориан. Его белоснежная шевелюра ярко выделялась среди всей толпы курсантов. Он стоял расслабленно, скрестив руки на груди, и меланхолично наблюдал за сражающимися. Тренер резко остановил бой, подошёл к ним, видимо, отчитать за ошибки, и махнул напарнику. Вместе они показали, как нужно правильно двигаться, ставить блок и стремительно нападать. Мориан, скорее всего, был помощником тренера, чтобы оттачивать навыки остальным было проще. Он играючи отбивал удары других курсантов: мало кто смог остановить его.
Короткий свисток. Группа поклонилась тренеру и разошлась. Остался только Мориан. Он перекинулся парой фраз с мастером и встал в боевую стойку.
Кажется, началась его персональная тренировка. Я даже не хочу представлять, насколько он выматывался за день. Этот бой разительно отличался. Здесь не было ошибок, поблажек, никто не поддавался. Мориан словно изменился, пропала его отрешённость, движения стали быстрыми, дерзкими и молниеносными. Ему даже приходилось уходить в глухую оборону, когда напирал тренер. Ох, почему лазарет находился на третьем этаже, а не на первом? Почему они отошли так далеко от окон?! Эта завораживающая пляска длилась минут пятнадцать. Остановились в одно мгновение, отпрыгнув друг от друга. Оба вспотевшие, растрёпанные.
– Камилия! – позвали меня.
Я отскочила от окна. Одна из третьекурсниц застала меня на месте «преступления». Я уже хотела горячо оправдываться, когда она сообщила, что пришли двое курсантов, травмированных на полигоне. Как только вышла к ним, сразу узнала. Одному удар от Мориана пришёлся в руку, а другой просто подвернул ногу. Первый остался до утра: порез достаточно глубокий, мы наложили швы, а второму вправили лодыжку, обезболили и отправили спать.
Когда я вернулась к окну, никого на поле не было. Хорошо, что Мориан такой сильный и никто не мог нанести ранений парню. Ему и так тяжело приходилось в академии. Я каждый день наблюдала, какое он выносил давление: все эти шепотки за спиной, презрительные взгляды, ему чуть не вслед плевали. Не понимала только, почему? Ну да, другой, но это же не повод его так ненавидеть!
Я категорически не согласна с тем, что о нём говорили. Мориан не страшный, он опасный. Он ни с кем не общался, но и остальные не торопились протянуть ему руку помощи. Его одолевали приступы ярости, но ведь все сами напрашивались, поливали его словесной «грязью» и ставили подножки. Он не знал доброты, потому что никто ему ласкового слова не сказал. Он не позволял к себе подойти, потому что знал – сделают больно. Знает ли он вообще, что такое доброта?