Страница 15 из 21
8
Ночь проходит беспокойно. Лиза то и дело просыпается, хнычет, и я качаю ее, шепчу ласковые
слова, пока она снова не уснет. Только под утро дочка угомонилась и крепко заснула, и я,
вымотавшись и перенервничав, тоже проваливаюсь в глубокий сон, будто падаю в темную бездну,
где нет тревог и страхов.
Просыпаюсь от нежных прикосновений. Костя осторожно проводит пальцами по моей коже, и по
телу разливается тепло, прогоняя остатки сна. Его рука движется медленно, ласково, будто
изучает каждый сантиметр еще больше округлившегося после родов тела.
— М‑м‑м, — мычу от удовольствия, поворачиваясь на спину и приоткрывая глаза. Солнечный луч
пробивается сквозь занавески, падает на лицо Кости, подчеркивая линии его скул и изгиб губ.
— Я соскучился, — шепчет Костя, покрывая поцелуями мое лицо. Его губы легко, почти невесомо
касаются лба, щек, губ, но каждое прикосновение отзывается теплом где‑то внутри.
— Я тоже, — обхватываю его руками, притягиваю ближе, вдыхая такой родной аромат его парфюма
— смесь цитруса и чего‑то древесного.
В этот момент все остальное кажется далеким и неважным. Мир сузился до нас двоих, до этого
тихого утра.
— Ты завтракал?
— Я, как всегда, предпочитаю начать с десерта, — улыбается мой доктор, и в этой улыбке
столько тепла и нежности, что сердце замирает. Взгляд мягкий, изучающий, будто он заново
узнает меня.
Он всегда так смотрит на меня, когда возвращается с дежурства. Я прижимаюсь к нему сильнее,
провожу рукой по его плечу, чувствую, как его дыхание становится тяжелее. Мы смотрим друг
другу в глаза, и в этом взгляде столько невысказанных слов, столько чувств, что слова уже не
нужны. В груди расцветает что‑то светлое, почти невесомое.
Его пальцы осторожно гладят мою руку, поднимаются выше, к плечу, к шее. Я закрываю глаза,
отдаваясь этим ощущениям, и понимаю, как сильно мне не хватало его близости, его заботы, его
присутствия. Каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения, будто пробуждается после
долгого сна.
Мы медленно сближаемся, наши губы встречаются в долгом, глубоком поцелуе. Все вокруг будто
растворяется. Есть только он, его тепло, его дыхание, его руки, которые так уверенно и в то
же время так бережно держат меня. В голове не одной мысли, только ощущение полноты,
целостности, будто я, наконец, оказалась там, где должна быть.
В груди разливается волна нежности, смешанной с легкой тревогой: а вдруг это все исчезнет,
как сон? Но Костя прижимает меня к себе крепче, будто читая мои мысли, и шепчет:
— Все хорошо, я здесь. И никуда не уйду.
Я верю ему. И в этот момент чувствую себя по‑настоящему счастливой, такой, какой не
чувствовала раньше. Будто тяжелый груз, который я таскала годами, вдруг исчез, оставив после
себя только легкость и покой. Костя действует на меня как наркотик, как успокоительное…
Мы лениво лежим на кровати, лаская друг друга. Наши руки переплетаются, и Костя подносит к
губам мои пальцы. Его взгляд останавливается на синяках на моем запястье. Темные пятна уже
четко проступили на светлой коже. Я вздрагиваю, вспоминая о недавней встрече с Артёмом.
— Откуда это? — слышу встревоженный голос. В его глазах плещется искренняя тревога,
беспокойство за меня, готовность защитить.
— Артём приходил, — тихо отвечаю я, опуская глаза. Голос дрожит, хотя я стараюсь говорить
ровно.
— Что ему было надо? — Константин садится на кровати и внимательно смотрит на меня. В его
тоне не просто вопрос, а готовность действовать, помочь, разобраться. Он не просто
спрашивает, он уже продумывает план, как оградить меня от неприятностей.
— Сначала мириться хотел, а потом, когда узнал, что у меня ребенок, решил, что Лиза — его
дочь. Ну а пока я ему объясняла, что это не так, он, как всегда, оскорблял, унижал и хватал
за руки, — я стараюсь говорить спокойно, но голос все равно дрожит.
— Почему мне не позвонила? — в его голосе звучит упрек, но не злой, а скорее огорченный. Он
искренне не понимает, как я могла не обратиться к нему в трудную минуту.
— Прочитала, что у тебя тяжелые роды, и ты занят. Ничего, сама справилась, — пожимаю
плечами и тут вспоминаю Лидию Николаевну с сумкой наперевес. — Соседка помогла от него
избавиться.
Я шепотом рассказываю про Лидию Николаевну-ниндзю, тихо хихикая. Костя тоже посмеивается,
но я же вижу, что его нервозность никуда не делась, а смеется он только для того, чтобы меня
поддержать.
— Не впускай его больше в дом, — говорит доктор, поднимаясь с постели. — Пойду все‑таки
перекушу.
Лиза тихонько начинает возиться в кроватке. Костя останавливается возле нее и покачивает
колыбельку, пока она не успокаивается. Его лицо тут же смягчается, взгляд теплеет. Он
смотрит на дочку с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.
— Я сейчас тебя покормлю, — порываюсь встать и пойти на кухню.
— Я что, безрукий? Сам не поем? Я спать буду, а тебе с Бусинкой весь день возиться. Поспи
чуток, пока есть возможность, — он мягко, но твердо укладывает меня обратно на подушки,
поправляет одеяло, проводит рукой по волосам.
Закрываю глаза и сразу же вырубаюсь. Наверное, все молодые мамочки имеют такое свойство —
отключаться при первой возможности. Сон накрывает меня, как теплое одеяло, и на мгновение
мир становится идеальным.
Утром, покормив Лизу и быстро собравшись, мы идем гулять, чтобы Костя смог хорошо отдохнуть
после ночного дежурства. Теплая погода располагает к долгим прогулкам, и мы неторопливо
движемся в сторону парка.
Лизок снова уснула. Она всегда на улице хорошо спит, а я тихонько иду, не обращая внимания
на окружающих, наслаждаясь тишиной и покоем. Вдыхаю свежий воздух, стараясь, ни о чем не
думать.
— Девушка, подскажите, пожалуйста, где здесь администрация города? — внезапно обращается ко
мне молодой человек, появившийся словно ниоткуда. Он выглядит растерянным, потный лоб,
сбившийся галстук — видно, что долго бродит.
— Так это совсем в другом конце города. Вам надо на автобусную остановку. Там на вторую
маршрутку сядете и доедете прямо до администрации, — отвечаю я, стараясь быть вежливой.
— А остановка где? Не покажете?