Страница 1 из 21
1
— У вас никогда не будет детей, — эти слова набатом звучат в ушах, безжалостно унося
последние крупицы надежды. Они будто раскаленный нож врезаются в сознание, рассекая на части
все, что еще минуту назад казалось возможным.
Я сижу, словно окаменев, в кабинете врача. Перед глазами размытая картина: стерильно‑белый
халат, строгие линии медицинского оборудования, лист бумаги с результатами анализов, который
доктор аккуратно отодвигает в сторону. В груди что‑то обрывается, будто перерезали невидимую
нить, связывающую меня с будущим, которое я так долго рисовала в своих мечтах.
Скитание по клиникам, миллион анализов, тысячи болезненных процедур — и все впустую. Каждый
визит к врачу был как новый шанс, как крошечная искра веры: «Может, в этот раз скажут что‑то
другое?» Но нет. Мой мир рушится здесь и сейчас, рассыпается на мелкие осколки, которые уже
не собрать.
Поднимаюсь со стула, руки дрожат, пальцы едва справляются с застежкой сумки. Делаю шаг,
потом еще один, и вот я уже в коридоре. Как пьяная выхожу в коридор, где на кушетках в
ожидании приема, сидят округлившиеся счастливые мамочки, с нежностью поглаживающие животы,
перешептывающиеся, улыбающиеся. Они живут в каком‑то другом мире, где есть место надежде,
где будущее уже стучится в дверь. Я обвожу их тоскливым, полным слез взглядом, и быстро
отворачиваюсь, направляясь к выходу.
Бреду, не разбирая дороги. Улица встречает меня гулом машин, криками прохожих, резкими
сигналами. Я не замечаю ничего вокруг — только гул в голове и тяжесть в груди, которая давит
и не дает дышать.
— Полоумная, ты чего под колеса прешь?! — резкий окрик вырывает меня из оцепенения.
Поднимаю пустой взгляд — в полуметре от меня стоит машина, водитель высунулся из окна, лицо
искажено злобой. — О, блин, совсем обдолбанная! Тьфу, задолбали наркоманы конченые!
Мужчина поднимает стекло и объезжает меня, стоя́щую посередине дороги. Машины едут мимо, не
прекращая сигналить. Короткие, резкие звуки, будто удары по нервам.
Чья‑то сильная рука резко дергает меня назад. Я теряю равновесие, лечу на тротуар и вдруг
оказываюсь в чьих‑то крепких объятиях.
— Девушка, вам нехорошо? — надо мной склоняется незнакомец. Его бездонные голубые глаза
смотрят с искренним участием. — Может, скорую вызвать?
На секунду замираю, пытаясь осознать, где я и что происходит. В груди все еще клокочет
боль, но этот голос, этот взгляд… Они будто дают крошечный глоток воздуха.
— Спасибо, не надо, — выдавливаю из себя, поспешно отступаю, избегая смотреть в глаза
незнакомца. — Просто задумалась. Еще раз спасибо.
Обхожу мужчину и бреду в сторону дома. Ноги будто налились свинцом, каждый шаг дается с
трудом.
На автомате вхожу во двор многоэтажки, в которой вот уже три года живу с Артёмом, своим
молодым человеком. Лифт медленно ползет вверх, на двенадцатый этаж. Дверной замок щелкает, я
открываю дверь, в надежде, что дома никого нет. Не хочу никого видеть. Не сейчас.
— Маринка, ну где тебя носит? — голос Артёма доносится из кухни, громкий, требовательный. —
Я голодный как волк, а тебя нет дома! Щас я в душ, а ты давай быстренько на стол накрывай.
Я молча сижу на пуфике в коридоре, не произнося ни звука. Мысли путаются, перед глазами все
еще стоят лица тех женщин из клиники, их счастливые улыбки. Как же им повезло… А вот мне на
такое везение больше рассчитывать нечего.
Артём, наконец, выходит из кухни. Смотрит на меня и хмурится.
— Ну, чего расселась? Давай шевелись!
— Я была в больнице, — еле шевелю губами, слова даются с трудом, будто кто‑то сжимает
горло.
— Ты заболела? — спрашивает мужчина, облокотившись о стену плечом и сложив на груди руки. В
его голосе нет ни тревоги, ни участия, только досада, что планы на ужин могут сорваться.
— Нет. Я была у гинеколога. У меня никогда не будет детей, — говорю, словно ныряю с обрыва.
Жду хоть какой‑то реакции: сочувствия, вопроса, участия. Но ничего. Ничего не происходит.
— Ну и? — говорит мой гражданский муж, нарушая тишину. В голосе Артёма нет ни
заинтересованности, ни тепла, ни сострадания. — Что, по этому поводу не жрать?
Слезы начинают душить. Я больше не могу сдерживаться, и рыдания вырываются из груди,
сотрясают все тело. Плечи дрожат, в горле ком, который не дает говорить.
Сильные руки поднимают меня и начинают стягивать платье.
— Сейчас я тебя успокою. Нашла о чем плакать. Это ж классно, не надо предохраняться, —
тяжело дыша, шепчет мужчина.
Я не верю своим ушам. Как он может так говорить?! Какая семья без детей?! Вопросы всплывают
в голове, заставляя замереть от ужаса. Внутри все сжимается, будто кто‑то выкручивает
невидимый вентиль, перекрывая кислород.
Артём, не обращая внимания на мое состояние, продолжает раздевать и увлекать в сторону
спальни. Я вяло пытаюсь освободиться от захвата, но силы не равны. Паника нарастает, спазм
сжимает горло, лишая возможности дышать.
— Артём, остановись. Прошу тебя, остановись, — всхлипывая, лепечу я. — Давай не сейчас. Я
не могу сейчас…
— Не зли меня! — рычит мужчина, толкая в спину.
Лечу на кровать, больно ударяясь о спинку плечом. Утыкаюсь лицом в покрывало, вдыхаю его
запах — когда‑то он казался мне родным, а теперь вызывает только отвращение. Мужская сильная
рука вдавливает мою голову в матрац, лишая возможности сделать вдох. Артём тянет за волосы,
отрывая голову от кровати, и я хватаю воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он берет меня
насильно. Грубо, болезненно… Слезы льются по щекам, но мужчина их будто не замечает.
— Ну вот ты уже и плакать перестала. Стонешь от удовольствия, — хрипит мой гражданский муж,
не прекращая пытку.
— Артём, мне больно! Отпусти меня! — кричу, пытаясь сбросить его с себя. — Я не хочу тебя!
Не так! Не сейчас!
— Ах ты, тварь, раньше нравилось? А теперь я не нужен, залететь же не сможешь? Даже если бы
и залетела, никогда бы на тебе не женился! Ты себя в зеркало видела, маньячка, зацикленная
на продолжении своего никчемного рода! Ты даже мужика не можешь удовлетворить как следует, а
тоже туда же, семью ей подавай! Тварь фригидная, которая даже ребенка зачать не может! Жрать
надо меньше, чтобы дети получались, корова!