Страница 13 из 21
7
Две заветные полоски лежат передо мной, а я не могу сдвинуться с места. Молча смотрю на
результат теста, не в состоянии отвести глаз. Взгляд будто приклеился к этим двум линиям.
Они кажутся одновременно и невероятно реальными, и совершенно нереальными. Тихий всхлип
вырывается из груди, и я закрываю рот ладонью, чувствуя, как дрожат пальцы. В висках стучит,
дыхание сбивается, а в голове абсолютная пустота.
— Марин, ты не рада? — откуда‑то со стороны доносится вопрос Константина. В его голосе
слышится тревога, он подходит ближе, осторожно кладет руку мне на плечо. — Ты же к этому
стремилась.
— Я стремилась к созданию семьи, в которой будут папа, мама и малыш, — отвечаю, и голос
звучит глухо, будто издалека. — Претендента на роль папы я выгнала, и теперь не знаю, хочу
ли стать матерью‑одиночкой.
— Почему матерью‑одиночкой? Меня на роль отца ты не рассматриваешь? — Костя слегка сжимает
мое плечо, его тон становится серьезнее, но в нем нет давления — только искреннее желание
понять.
— А ты готов стать отцом? А если это не твой ребенок? — выпаливаю я, наконец, поворачиваясь
к нему. В глазах щиплет от слез, которые вот‑вот потекут.
— Ты забыла, что я врач? — Константин мягко улыбается, но взгляд остается внимательным. — Я
могу определить во время осмотра, беременна пациентка или нет. А про претендента ты только
что сама рассказала.
Открываю рот, чтобы что‑то сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого резко встаю и
несусь в ванную. Голова идет кругом, перед глазами мелькают обрывки мыслей: «Что делать? Как
быть? Смогу ли я одна? А если Костя прав?» Задерживаюсь у раковины, опираюсь на нее руками,
смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, покрасневшие глаза, волосы растрепаны.
Глубоко дышу, пытаясь упорядочить мысли.
Слышу, как хлопает входная дверь. Становится так тоскливо, горько — будто что‑то оборвалось
внутри. Слезы льются из глаз непроизвольно, капают на раковину.
— Вот все и определилось, — шепчу я, вытирая слезы рукавом.
Направляюсь в спальню, ложусь в позу эмбриона, натягивая покрывало на голову, и тихо плачу.
Плечи вздрагивают, дыхание прерывистое. Не замечаю, как проваливаюсь в измученный,
беспокойный, полный неясных образов сон.
Легкие поцелуи будят меня, вырывая из тяжелых сновидений.
— Мариш, просыпайся. Пора лекарство пить, — шепчет Константин, склонившись надо мной. —
Вставай.
Распахиваю глаза и недоуменно смотрю на своего доктора. Он ласково улыбается и аккуратно
убирает волосы с моего лица, которые слиплись от выплаканных слез.
— Ты вернулся? — удивленно спрашиваю я. — Зачем?
— Чтобы избавить тебя от жестокого токсикоза. Вставай, — Костя берет меня за руку, слегка
тянет вверх. — Понял, сейчас воду сюда принесу.
Принимаю таблетки и снова сворачиваюсь калачиком. Через какое‑то время понимаю, что очень
хочу есть — впервые за несколько дней. Направляюсь в кухню, где меня ждет поздний ужин и
сидящий за столом Костя.
— Полегчало? — спрашивает мужчина, отодвигая для меня стул. В его взгляде читается забота и
легкая усталость.
— Да, — тихо отвечаю я, сажусь и опускаю глаза на стакан сока и круассан. Хочу задать
столько вопросов, но не могу. Боюсь, что обижу его, и он уйдет.
— Пока ты спала, я смотался на работу. Выписал тебе рецепт на таблетки и больничный. Ты
неделю можешь оставаться дома, — Костя говорит это так просто, будто самое естественное в
мире — это забота обо мне.
— И что я буду здесь делать одна? Бродить от стены до стены и накручивать себя? — с горечью
спрашиваю, отрывая взгляд от еды.
— Ты будешь спать, есть, гулять, смотреть фильмы и готовить мне ужин, — он произносит это с
легкой улыбкой, но в глазах твердая уверенность в своем выборе.
Последняя фраза выбивает из меня воздух. Глаза наполняются слезами, я не верю, что это
происходит со мной.
— Мариш, ну что опять не так? — Костя наклоняется ко мне, берет за руку.
— Все так, Костя. Все так, — всхлипываю, прижимаясь к его широкой груди. Чувствую, как его
рука гладит меня по спине, и впервые за долгое время мне становится по‑настоящему спокойно.
Десять месяцев спустя
Уложив Лизоньку спать, решаю заняться домашними делами. Завожу стиральную машину и иду на
кухню, размышляя над меню для ужина. Костя сегодня дежурит в отделении, поэтому особо
заморачиваться не собираюсь — сварю макароны с сыром, этого хватит.
Звонок в дверь отвлекает от мытья посуды. Быстро вытираю руки и спешу открыть дверь, пока
моя Бусинка не проснулась. Моему удивлению нет предела, когда на пороге я вижу Артёма.
— Привет! — широко улыбается мой бывший, о существовании которого я уже и забыла. В руках у
него бутылка шампанского и коробка конфет.
— Привет! Зачем пришел? — недоуменно спрашиваю я, стараясь не выдать тревоги.
— Соскучился. Впустишь? — он делает шаг вперед, но я преграждаю ему путь.
— Нет. Извини, Артём, но мы с тобой все решили очень давно, — пытаюсь закрыть дверь, когда
из спальни раздается требовательный крик дочери.
Разворачиваюсь и несусь в комнату, забыв обо всем. Подхватываю Лизу на руки и начинаю
укачивать.
— Ну что ты так мало поспала, доченька? Надо спать, чтобы вырасти большой и здоровенькой, —
шепчу я, прижимая маленький комочек к себе. Ее теплое дыхание успокаивает, а крошечная ручка
цепляется за мою кофту.
— У тебя ребенок? — в дверях стоит Артём и внимательно наблюдает за нами. — Мой? Ты почему
не сказала?
— Не ори, — шиплю я. — Иди на кухню. Сейчас освобожусь, поговорим.
Мужчина поворачивается и выходит из спальни, а я остаюсь укачивать ребенка. Положив
успокоившуюся Лизу в кровать, достаю из кармана телефон с намерением позвонить Косте. Но
позвонить не получится — он оставил сообщение: «Тяжелые роды. Буду занят. Освобожусь,
наберу. Целую вас». На душе становится тепло, и я уверенно отправляюсь на разборки с
Артёмом.
Бывший сидит, вальяжно развалившись на стуле, выставив на стол бутылку шампанского и
коробку конфет, которые он держал в руках, стоя на пороге моей квартиры.
— Ребенок мой? — Артём сразу стартует с места в карьер. Его голос звучит требовательно, в
глазах — смесь любопытства и раздражения.