Страница 13 из 65
Что-то поползло вверх по ноге под штаниной, и я посмотрел вниз. Насекомые. Их становилось все больше: казалось, они лезли прямо из земли, будто живые мертвецы, поднимающиеся из могил; они сновали на тонких паучьих лапках, а их глаза поблескивали красным. Пока я стоял на одной ноге, смахивая их ладонью с другой, в большом окне посередине здания — на верхнем, третьем этаже — вспыхнул свет. Он упал на землю перед домом. Из-под фундамента выпирали мощные древесные корни и снова уходили в почву, словно особняк сам был деревом. В полосе света казалось, будто эти корни шевелятся, точно исполинские мускулы или удавы. Я зацепился ногой за ногу, ударил себя по икре и рухнул на землю. Прямо на ковер из насекомых: внезапно они оказались везде — на лице, под воротником, во рту. Я закричал. Вскочил на ноги, отплевываясь и колотя себя по шее и лбу. Наверху у окна что-то шевельнулось. Я поднял глаза. Лицо. Бледное. Лишенное всякого выражения мужское лицо, неподвижное, словно на портрете. Лицо, которого я никогда прежде не видел, но от которого возникло странное ощущение, будто я смотрюсь в зеркало.
Под ладонью что-то хрустнуло — наконец-то мне удалось прикончить хоть одного! В то же мгновение, словно по команде, жужжание смолкло.
Я поднял глаза.
И тут меня пронзило: то насекомое, которое я только что раздавил и чьи внутренности теперь стекали по шее, было первым, кого я на самом деле убил.
Звездное небо из красных глаз глядело на меня сверху. Косяк крылатых пираний. Затем жужжание возобновилось. Теперь куда громче. Рой стягивался, уплотнялся, превращаясь в черную тучу. А затем он начал расти. Нет, он не рос — он просто приближался, надвигаясь прямо на меня.
Я развернулся и бросился бежать к воротам. За спиной, перекрывая неуклонно нарастающее жужжание, взмыл пронзительный, вибрирующий звук.
Теперь я видел распахнутые ворота, возле которых застыл Толстяк; он таращился куда-то поверх моей головы с таким видом, будто на землю обрушились небеса.
— Беги! — заорал я. — Беги!
Но Толстяк не шелохнулся. Я пронесся мимо него и во весь дух помчался по дороге к реке и мосту. Лишь когда жужжание стало стихать, я остановился и обернулся. Там, все так же замерев у ворот, оставался Толстяк.
Он стоял, разведя руки в стороны, и его улыбающееся лицо было обращено к небу — точно у фермера, наконец-то дождавшегося дождя.
Вокруг него рой кружился, словно торнадо.
Я ждал, что вот-вот начнется, что они сожрут его так же, как телефон сожрал Тома.
Но ничего не произошло.
Вихрь насекомых постепенно поднялся в небо; Толстяк тянул к ним руки, будто умоляя вернуться. Затем руки опустились вдоль тела, и он зашагал по дороге ко мне с широкой улыбкой на лице.
— Что это было? — спросил я.
— Это, — сказал Толстяк, — были магицикады.