Страны без солнц

18

Поррил стоял среди грибов в своем саду и смотрел на небо. Положение менялось быстрее, чем ожидалось.

К своим летам бывший декан успел понять, что жизнь состоит из долгих приливов и отливов политической моды, и что те, кто распознаёт их суть и приспосабливается к ним, выживают. Он и его жена жили так многие годы; после ее смерти он потерял интерес к запутанным играм, что так требовались для поддержания статуса и репутации на меняющемся политическом небосклоне. Лишь ненадолго, сознавая несправедливость краха Леали Маспет, он ожил и попытался что-то сделать. Несмотря на все его усилия, ее заклеймили как преступницу, и она исчезла.

Он смахнул темный суглинок с совка, которым копался в земле, и встал, чтобы с прищуром взглянуть на небо за городскими огнями. Да, они все еще были там, вопреки всякой логике и упованиям. Они, корабли той силы, само существование которой опровергало все доктрины Этернизма.

Улыбаясь, Поррил нагнулся, чтобы еще ковырнуть землю. Декан не видел даже собственных рук — и никогда не видел своего сада как следует освещенным — но вовсе того и не ждал. К давящему мраку иного рода, к отсутствию своей жены, ему пришлось привыкнуть — хотя и вопреки всем ожиданиям. Время шло, все менялось. Даже самые необычные перемены, немыслимые до того дня, как случались, через призму истории выглядели неизбежными.

Позавчера он был на приеме у врача на Рябиновом Колесе. Возвращаясь из больницы, он случайно заглянул в плохо освещенный переулок — черную щель между двумя высокими зданиями, которые сходились над головой и смыкались на высоте около двухсот футов. Кто-то что-то намалевал на бетонной стене переулка, и в луче света с улицы слова можно было (пусть едва-едва) разобрать.

Этернизм, гласили остроконечные буквы надписи, свое отжил.

Он поразился. В конце концов, подхватило же правительство возможность, предоставленную появлением монстра, чтобы устроить погром среди инакомыслящих. Проблема власти заключалась не в организованной оппозиции как таковой, которой не осталось: люди в целом просто насытились по горло фальшивой демократией, которую им пытались навязать.

У водителя блохи немало что нашлось сказать на этот счет.

— Это все те проклятые опросы, — сказал он. — Постоянно приходится — даже в проклятой газете — отмечать, что считаешь правильным, а что считаешь липой. Я слыхал, что переработчики проверяют, поставил ты галочки или нет, перед тем как выбросить газету, и берут твой адрес на заметку, если ты не поставил. Всегда подпихивают тебя, чтобы ты имел свое мнение. И знаете, что? Чаще всего у меня не было никакого мнения. Вот что я понял изо всего этого бардака. У меня нет своего мнения, и мне не нравится, что правительство требует, чтобы я его имел.

Все казались как-то расхрабрившимися: наготове, но к чему — Поррил не смог бы сказать. Сначала он подумал, что город наэлектризован из-за триумфального возвращения зажигателя солнц; конечно, состоялось множество парадов, даже фейерверки. Хайден Гриффин прогнал монстра. Сьер снова мог позабыть о черном воздухе и о том, что могло лежать за ним, вернуться к вечному созерцанию собственного пупка.

Вот только не исчезали слухи. Куда, в конце концов, зажигатель солнц загнал чудовище? Правительство утверждало, что оно вернулось в какое-то логово на покрытой айсбергами стене мира. В конце концов, дальше этого места отступать было некуда, правильно?

Однако носилось и несколько версий совсем иной истории. Всякий раз, когда Поррил слышал более одного рассказа о каком-либо событии, у него навострялись уши. Сама произвольность людских пересказов служила надежным индикатором того, что за этими расходящимися меж собой историями стоит крупица правды.

Если вкратце, слухи гласили, что зажигатель солнц гнался за чудовищем до стены мира, а затем и сквозь нее, выйдя на некие территории за Виргой. Наружу…

Правительство, конечно, отрицало это — этернистская доктрина запрещала возможность существования мира за пределами Вирги, — но оно допустило ошибку, опубликовав это в газетах. Читатели проголосовали… и сочли версию правительства неубедительной.

Возможно, именно в этот момент начала рушиться утопия этернистов. Поррил глубоко заинтересовался этим вопросом, представляя его в контексте истории, написанной через двадцать или тридцать лет. Куда его преемники поместят этот переломный момент, закат расцвета этернистов? В тот миг, когда их тщательно созданная система общественной пропаганды обернулась против них?

Или они отсчитают его ото дня, когда появились черные корабли?

Он разогнулся, чтобы снова посмотреть на небо. В упор их было не увидеть, даже в отраженном свете от города. Они виднелись только как грозди движущихся огней, бороздящих ночь туда-сюда неспешно, но притом в некотором роде неспокойно. Поррил пытался пересчитать их, но число кораблей менялось. Одни группировались у мастерской зажигателя солнц, будто пчелы у цветка. Другие рассекали пространство; третьи уходили на несколько дней, чтобы потом вернуться с заказами на всевозможные материалы: деревянные балки, гвозди, железные кольца или веревки.

Внутренняя Стража Вирги держала языки на привязи касательно того, что она здесь делает. Однако было ясно, что с их точки зрения весь флот Абисса — всего лишь мелкая помеха, от которой можно отмахнуться, если у него хватит нахальства вмешаться в проводимую ими операцию.

Стража не предпринимала никаких попыток государственного переворота, на самом деле они даже не обращали внимания на правительство, даже не послали официальной делегации в парламент. Они просто в один прекрасный день появились здесь, вели беседы с зажигателем солнц и занимались маневрами в темноте.

Поррил улыбнулся дрейфующим вдали огонькам. По словам этернистов, Внутренняя Стража была не более чем легендой. Он прикинул, что за проповеди могли читаться с их кафедр в эти дни, и усмехнулся.

— Почему-то, — сказал он, глядя на прекрасные особняки своих соседей, — сдается мне, вы бы предпочли миро-осу.