Мертвец

— Эй, — сказал он, пожимая плечами. — Ты у нас эксперт, но вуду, сантерия и все эти святые штучки пришли из Африки вместе с работорговлей. Это все одно и то же.

— Может, для непосвященных и так, — сказал я. — Но подумай о том, насколько разными кажутся Лос-Анджелес и Нью-Йорк, а ведь они в одной стране. Африка, огромный континент.

— Ну и ладно, — сказал он. — Ты у нас эксперт.

Он сказал это с сарказмом, как будто я совершил ошибку и теперь пытаюсь оправдаться ненужными объяснениями. Я не стал с ним спорить и перешел к другой теме.

— А что насчет меня? Как я умер?

Эван сделал паузу и стал осторожнее.

— Ты правда не помнишь?

— Я не помню ни своей смерти, ни дней, которые ей предшествовали. Не помню, чтобы я во что-то ввязывался или даже боялся. Как будто вчера был обычный день, а сегодня прошло десять лет, и все, что я помню, это жуткое похмелье.

— Ты самый ненадежный свидетель на свете, знаешь об этом? — Эван покачал головой и посерьезнел. — Мы нашли твою кровь, чувак. Целые ведра. Несмотря на то, что ваше тело так и не нашли, вы потеряли слишком много крови, чтобы выжить. Все говорили, что это невозможно. Шансов не было. А поскольку место преступления находилось на Стар-Айленде, мы предположили, что тебя сбросили в залив или в Атлантический океан.

Водоем между островом Майами-Бич и материковой частью Майами называется заливом Бискейн. Между ними и дамбой Макартура есть несколько островов. Один из них Стар-Айленд. Его называют островом звезд. Пафф Дэдди, Шак, Глория Эстефан. По-настоящему роскошное место.

— Что я там делал?

Эван пожал плечами.

— Мы не знаем. Владельцы дома в то время были в длительном отпуске в Германии. С них сняли подозрения. Мы не смогли найти в доме никого другого. Недвижимость была выставлена на продажу, и на фасаде висела табличка, но с тех пор, как вас не стало, экономика в полном дерьме. Никто не хотел покупать дом и присматривать за ним. Мы думаем, что там были самовольные поселенцы.

Я вздохнул. Больше похоже на ОТКАЗ от игры. Эван заметил, что я не удовлетворен, и занял оборонительную позицию.

— Послушай, Циско. В комнате царил беспорядок. На полу твоей кровью была нарисована пентаграмма. Судя по пятнам, твое тело когда-то было в центре всего этого. Там были свечи, пыль и...

— Что это была за пыль?

— Я не знаю. Я уверен, что его проанализировали, но это ни к чему не привело. Суть в том, что мы не разбираемся в этой оккультной ерунде.

Я кивнул в знак согласия. Значит, придется действовать по старинке.

— Мне нужен доступ к объекту.

— Циско, улики давно уничтожены.

Одно дело криминалистика, и совсем другое черная магия. Спустя десять лет обнаружить следы интроспекции будет непросто, но при наличии достаточного количества времени и ресурсов я мог бы что-нибудь найти. Я должен был что-нибудь найти.

— Мне нужен адрес, — сказал я, не оставляя места для возражений.

— У меня его нет. Я не помню адреса десятилетней давности.

— Тогда достань мне дело.

Эван потер лоб тыльной стороной ладони. Я видел, как он обдумывает, как раздобыть для меня дело. Нарушает правила, просит об одолжении, рискует.

— Ты в долгу передо мной, Эван. Нельзя вечно отсиживаться в стороне.

Он фыркнул.

— Никто не отсиживался в стороне. Это было не в моей власти. Я говорю "мы" только в том смысле, что речь идет о городе Майами, но меня к твоему делу не подпускали. Я пытался в самом начале, но за это получил выговор. К тому моменту все было кончено. Я ничего не мог для тебя сделать.

Он был зол, но не на меня. Он положил голову на стол.

— Жаль, что я не знал, что ты жив, дружище. Черт возьми. Жаль, что я не знал, что ты жив.

Я неловко поежился. Интересно, каково это было для людей, чью жизнь я прервал. Может быть, все шло гладко, пока старина Циско не вернулся в город. Возможно, единственное, что я бы сделал, это поцарапал, порвал и сжег все, к чему прикасался.

Мне даже понравилось, как это прозвучало.

Когда в разговоре наступила пауза, я переосмыслил абсурдность своего затруднительного положения. Полиция не смогла мне помочь, Мартина была мертва, Эм не было рядом, чтобы подбодрить меня. Возможно, впервые в жизни я был предоставлен самому себе.

— А как же моя семья? — Наконец спросил я. — Скажи мне, что в этом что-то есть.

На его лице по-прежнему застыло то же потерянное выражение.

— Я не знаю, что тебе сказать. Было много крови, но убийства произошли с разницей в несколько лет. Сцена была другой. Резня. Никаких следов ритуала. Официально убийства не связаны.

Я нахмурился. Отчаяние причиняло боль. Это причиняло физическую боль. Быть мертвым было безболезненно, быть живым пытка. Отсутствие информации, тщетность полицейских расследований, потерянное время, все это словно иголки вонзалось в меня, загоняя все глубже.

— А что, если они не мертвы?

Лицо Эвана окаменело.

— Циско...

— Я серьезно. Все думали, что со мной покончено. Мы оба прекрасно знаем, что убийства связаны.

— Мы этого не знаем.

— Чушь собачья, мы этого не знаем. Если я вернусь, возможно, они тоже.

Лоб моего друга наморщился. Он пытался быть терпеливым, но это прозвучало как снисхождение.

— Циско, они были убиты. Изрублены на куски.

— Ты видел тела?

Его губы сжались, и он медленно кивнул.

— Прости, чувак. Это были они. Я ни черта не смыслю в магии, но ничто не могло вернуть то, что я видел.

Я чуть не забился в конвульсиях. Надежда важна, даже когда она безнадежна. Цепляясь за этот слабый, глупый проблеск надежды на то, что моя семья все еще жива, я получил повод для борьбы. Может быть, я обманывал себя. Может быть, мне следовало остаться мертвым.

— Какие у тебя еще есть зацепки? — Упрямо спросил я.

— Это ты мне скажи, — огрызнулся Эван, теряя самообладание. — Ты приходишь сюда спустя десять лет и заставляешь меня чувствовать себя дерьмом, хотя сам был в этом замешан.

— Я ничего не делал. Не вешай мне это на уши.

Он повысил голос.

— Кто имел на тебя зуб? Кто хотел уничтожить всех, кого ты любил? — Я проворчал что-то и отвернулся, но это только придало ему смелости. — Я говорил тебе не связываться с черной магией, чувак. Ты никогда не слушал. Не тогда. Не сейчас.

— Сейчас? — Повторил я. — А какой у меня еще есть выбор?"

— Как насчет того, чтобы порадоваться, что ты все еще жив? Я хочу, чтобы ты двигался дальше и понял, как остаться в живых. Твоя семья умерла восемь лет назад. Если ты их откопаешь, толку не будет.