Страница 71 из 74
Я кивнул, соскочил на пол и тоже принялся одеваться в гражданку, которую мне приготовили — застиранная ситцевая рубаха в мелкую клетку, тёмные брюки, старые, но крепкие ботинки и весьма поношенный пиджак. Всё это мне вчера принесла хозяйка дома, когда я уже забрался в кровать, молча сунув в руки узел. Я запихнул пистолет в карман, нацепил на голову кепку и вышел во двор.
— Бери, — тихо бросил он, протягивая мне холщовый вещмешок.
Я взял, он оказался неожиданно тяжёлым, а внутри что-то металлически звякнуло. Что там лежало, спрашивать я не стал — Вебер не любил лишних вопросов. Надо будет — скажет.
— Паспорт, — протянул он мне плотную книжечку, которую, похоже, слепил вчера Профессор. — Это бронь и удостоверение эвакуируемого, — в мою ладонь легло еще две бумажки. — На всякий… Но попадаться, как и оставлять свидетелей… Сам понимаешь.
Я открыл паспорт и быстро пробежал глазами по строчкам — теперь я Панкратов Иван Степанович, уроженец Рославля двадцати лет. Остальное смотреть не стал, спрятав документы в карман. Сам гауптманн навьючился точно таким же мешком, как у меня. Он поправил свою ношу и кивнул мне.
— Выходим огородами.
Мы перелезли через низкий плетень, прошмыгнули между грядок с картошкой и капустой, нырнули в узкий проход между двумя покосившимися заборами. Я шёл следом. Мы выбрались на узкую улочку, застроенную одноэтажными домишками. Вебер прижался к стене, жестом велел мне остановиться и сам заглянул за угол. Постоял так секунд десять, потом махнул рукой — идём.
Так мы и двигались — перебежками, от стены к стене, от забора к забору, от тени к тени. Один раз Вебер резко дёрнул меня за рукав и втянул в подворотню — по улице прошёл патруль — трое красноармейцев с винтовками. Мы замерли, прижавшись к какой-то стене.
Патруль прошёл, удаляясь, и его шаги постепенно растворились в утренней тишине. Вебер выждал ещё минуту, потом кивнул — пошли. Мы пересекли какую-то площадь — пустую, обогнули каменное двухэтажное здание с выбитыми окнами — похоже, бывшую школу или контору — и нырнули в очередной переулок.
Вебер шёл уверенно, не сбиваясь, словно хорошо знал эти места. Мы вышли на какую-то широкую улицу, по обеим сторонам которой стояли старые, ещё дореволюционной постройки, двух- и трёхэтажные дома с лепниной на фасадах и коваными решётками на окнах первых этажей.
Вебер свернул с улицы и нырнул в высокие, заросшие плющом ворота. Мы оказались в каком-то дворе — большом, запущенном, с разбитой каменной дорожкой, по которой давно не ступала нога человека. Травы тут было по колено, а кое-где и по пояс — крапива, лопухи, лебеда, одичавшая смородина.
Посреди двора возвышался старый фонтан — давно высохший, с отбитыми краями чаши, в которой скопилась дождевая вода и плавал прошлогодний лист. За фонтаном, в глубине двора, темнело старинное двухэтажное здание. Каменное, с колоннами у крыльца, с высоким цоколем и полукруглыми окнами подвала, частично замурованными, а частично — забитыми досками.
— Где мы? — тихо спросил я.
Вебер повернулся ко мне. В предрассветном полумраке его лицо казалось серым, каменным, а глаза — особенно холодными.
— Это бывший особняк моей семьи, — произнёс он. — Дом баронов фон Вебер. Мой прадед построил его в тысяча восемьсот пятидесятом году. Здесь я родился. Здесь я провёл детство. А сейчас в нем располагается городская библиотека. Но нам нужно попасть в его подвалы.
Вот оно что. Родовое гнездо барона.
— Как мы туда попадём? — спросил я. — Не через главный же вход?
— Пошли, — усмехнулся Вебер.
Он повёл меня в обход дома сквозь густые заросли сирени и жасмина, которые когда-то, видимо, были ухоженным садом. Теперь же это была настоящая чаща — ветки хлестали по лицу, под ногами хрустел валежник, где-то под кустами что-то пугливо шмыгнуло — то ли кошка одичавшая, то ли крыса.
Мы забрели в настоящие джунгли — одичавшие яблони, вишни, сливы, переплетённые между собой. Но Вебер уверенно продирался сквозь буйную растительность. Я шёл следом, стараясь не отставать и не шуметь — вещмешок на плече глухо позвякивал, и я придерживал его рукой, чтобы он не болтался.
Мы углубились в самую глухую, самую заросшую часть сада. Под ногами хлюпало — видимо, здесь было низкое место, и земля была насыщена влагой. Наконец Вебер остановился.
— Пришли.
Я протиснулся рядом и увидел — в густой тени старых яблонь, почти полностью скрытый разросшимся плющом и дикой малиной, стоял старый каменный колодец. Круглый, из серого камня, с покосившейся деревянной крышкой. Камень вокруг колодца был мокрым, покрытым зелёным мхом, а из самого колодца тянуло холодом и сыростью.
Вебер подошёл к колодцу, откинул гнилую крышку
— Нам туда, — произнёс он, сбрасывая с плеч вещмешок.
[1]
Meldekopf — букв. «докладной пункт» или «пункт связи» — это передовой разведывательный или связной пункт. В историческом контексте этот термин чаще всего относится к полевым подразделениям немецкой военной разведки (абвера) в годы Второй мировой войны. Они могли располагаться и в советском тылу, как временные или хорошо законспирированные разведывательно-диверсионные базы.
[2]
Слово «канолевый» (или «каноль») — это армейский и флотский жаргон, означающий «абсолютно новый». Основная версии его происхождения — военная (аббревиатура): Происходит от снабженческого термина «КАтегория хранения НОЛЬ» (КХ-0). Вещи этой категории лежат на складах неприкосновенного запаса (НЗ) в идеальном состоянии.