Страница 56 из 74
— Не шуми! — прошептал он и ловко перемахнул через высокую ограду, я — следом.
Мы оказались в заросшем палисаднике, который хозяин слегка запустил. Вебер подкрался к окну дома и тихо постучал в стекло. Сейчас и узнаю, к кому мы пришли. Макс отошёл от окна и подошёл к двери, которая в этот момент резко распахнулась изнутри.
На пороге стоял старик — суровый, кряжистый, с взъерошенной густой бородой, основательно побитой сединой. В одной руке он держал старый обрез, в другой — керосиновую лампу, которая освещала его лицо, изрезанное глубокими морщинами.
— Какого хрена забыли у меня во дворе, господа хорошие? — хрипло произнёс он, не опуская обреза. — Шагайте отсель по-хорошему, пока не шмальнул…
Вебер шагнул вперёд, под свет лампы, и тихо произнёс:
— Здравствуй, Савелий… Не узнаёшь меня?
Старик замер, подслеповато прищуриваясь и подвигая свет поближе к лицу Вебера. А затем лампа в его руке дрогнула, а губы задрожали.
— Не может быть… — прошептал он, и голос его сорвался. — Не может быть…
Обрез в его руке опустился, едва не выпав, а старик продолжал смотреть на Вебера так, словно увидел привидение.
— Максимка… Максим Карлович… — выдохнул он наконец, и в этом обращении было столько благоговения, что я невольно насторожился. — Молодой барин… ваше благородие… Вы ли это?
— Я, Савелий, — тихо произнёс Вебер. — Я вернулся.
Старик вдруг дёрнулся всем телом, а по его морщинистым щекам покатились крупные слёзы.
— Батюшки… — прошептал он. — Не думал, что еще свидеться придётся… — Старик перекрестился. — А как же вы здесь… — прошептал он. — Ведь вас, если узнают…
— Значит, никто не должен об этом узнать, Савелий, — тихо произнёс Вебер. — А через несколько недель это уже не будет иметь никакого значения.
После этих слов старик выпрямился, насколько позволила его старческая сутулость, и вдруг, словно спохватившись, с подозрением оглянулся по сторонам:
— Ой, батюшки… Да вы не стойте на пороге — проходите-проходите, ваши благородия!
Он отступил в сторону, пропуская нас в дом, а я увидел, что руки его всё ещё подрагивают, а глаза не могут оторваться от лица Максима, словно старик боялся, что тот растает, как утренний туман.
— Савелий, — тихо произнёс Вебер, переступая порог. — С тобой еще кто живёт?
— Никого, Максим Карлович, — замотал головой старик. — Один я тут… С осьмнадцатого года как перст один… — Голос старика снова дрогнул, но он быстро справился с чувствами. — Ни одна душа не прознает, что вы здесь, молодой господин! А ежели кто из местных попробует вякнуть, так я сам тому шею сверну!