Страница 5 из 74
Глава 2
Всё вокруг белое — сплошной густой туман, источающий мягкий свет. И больше ничего… Совершенно ничего… Есть только эта невыносимая давящая белизна, заполнившая абсолютно весь окружающий мир, и мою голову в придачу. Даже мысли лениво ворочались в этом белом тягучем киселе, никак не желая выстраиваться в единую логическую цепочку.
Они постоянно рассыпались на какие-то несвязные фрагменты, картинки и видения, не давая мне ухватить суть… Кто я? Где я? Что со мной произошло? Я пытаюсь вспомнить — и не могу. В памяти вновь вспыхивает очередной обрывок воспоминаний — резкий, как вспышка стробоскопа.
Я слышу стрекот… Сухой и частый, как треск цикад в раскалённый летний полдень. Автоматная очередь? Да, это она. Я лежу на чём-то твёрдом и неудобном, впивающимся в мои рёбра… В ушах звон… Мне кажется, будто внутри черепушки кто-то лупит тяжелой кувалдой в огромный колокол.
Я пытаюсь поднять голову, но мышцы не слушаются. Крик, рядом, буквально руку протяни… Но что кричат, мне не понять… И зло так орут… Явно что-то плохое, но откуда мне это известно — не знаю… Рук совсем не чувствую, как и ног… Похоже, контузило меня знатно… Мина или дрон? Как там мои пацаны? Все живы?
Снова вспышка стробоскопа… Я бегу? Нет, не бегу — двигаюсь еле-еле. А вернее ползу, раздирая колени и локти о битый кирпич, но ствол не бросаю — есть еще у меня, чем угостить… Передо мной оконный проём, красиво подсвеченный закатом. Но я уже точно знаю — это мой последний закат… Впереди враг — я прикрою, ведь за мной мои пацаны… а им еще жить да жить…
И опять этот белый туман. Ну, сколько можно? Давай уже, кто бы ты ни был! Похоже, что я своё отстрелял, но ни о чем не жалею. Я не могу вспомнить ничего — ни кто я, ни кем был. Но я знаю одно, правда не знаю почему: мои братишки выжили в тот день, а значит, я умер не зря! Ведь наше дело правое! Ну, давай уже, определяй меня куда-нибудь… Или мне вечно скитаться в этом светящемся тумане? Свет внезапно погас, погружая меня в кромешную темноту. Ну, вот, спасибо! Хоть какая-то движуха началась…
Сколько я пребывал в таком состоянии — не знаю. В этом мраке, казалось, не было даже самого времени. И вдруг — звуки. Голоса. Чужие, гортанные, с характерной жёсткой интонацией — наши люди так не говорят. Немецкий? Да, точно немецкий. Я его в школе учил. Когда-то давно… Хоть и хреново, но в голове что-то, да осталось…
Тогда выходит, что я… я воевал против немцев? Нет — это я помнил точно — с немцами воевал мой дед. Геройский старикан — до самого Берлина дошел в сорок пятом. Вот, и это я помню! Я же воевал против… Но на этот раз память не отвечает. Она словно закрыта на замок, а ключ потерян.
Но танки с белыми крестами на бортах и другими погаными фашистскими знаками я помню… Наёмники — открылся еще один кусочек моей памяти. Вот только на чьей стороне сражались эти потомки ненавистных нацистов? Ничего, распакую еще этот пыльный чуланчик памяти… Никуда он от меня не денется!
Голоса становились отчетливее. Один из них — жесткий, командный, хорошо поставленный — явно из старших офицеров. Знавал я таких. Он говорил что-то длинное и торжественное. Я прислушался, стараясь понять, чего это он там распинается?
— We
Солдаты фюрера? Как такое может быть? Нет-нет, я точно помню, что после войны с немцами прошло больше восьмидесяти лет. И о каком русском он сейчас говорит? Не обо мне часом?
— … da
Ага, завоюете вы хрена лысого, а не весь мир! Хотя странно всё это… Мне казалось, что я совсем не помню немецкого со времен средней школы. А тут само собой всё выскочило. А вот подробности моей взрослой жизни никак не хотят проявляться. Одни смутные обрывки, не позволяющие составить полной картины.
— So muss ein Soldat sein Vaterland verteidigen! (Вот так солдат должен защищать свою родину!)
Всё же интересно, о ком это он? Чтобы немец так распинался перед русским… Интересно, что же такое он совершил, что этого властного фрица так проняло?
— Bereitet ein ehrenvolles Begräbnis vor. Ein Held verdient ein Heldengrab. (Подготовьте достойные похороны. Герой заслуживает могилы героя
[1]
.)
Я не знал немецкого настолько хорошо, чтобы свободно разговаривать — ну, не тот уровень был у нас в школе, но слово «Begräbnis» — похороны — я знал. И еще «Held» — герой. Понятно — они собираются похоронить какого-то русского. С почестями. Как героя. Я попытался открыть глаза, чтобы взглянуть на этого героя, но у меня так ничего и не вышло.
— Jawohl, Herr Oberst! — отозвался кто-то совсем рядом, и я почувствовал, как под чужими сапогами захрустели сухие стебли.
Голоса медленно удалялись и наконец затихли совсем. Я попытался пошевелить хотя бы кончиками пальцев на руках — безуспешно. На ногах — то же самое, никакого «привета». Вдохнуть воздуха тоже не получилось. Так что же: я и правда мёртв? Но я же мыслю! Значит, я — существую, как утверждал один из великих мыслителей. Но он ничего не говорил о том, что существовать можно и после смерти.
Когда немцы ушли, наступила звенящая тишина. Только ветер шевелил какой-то шуршащей растительностью. Ну, не может же так быть, чтобы из всех органов чувств у меня остался только слух? А если… И я тут же почувствовал запах гари и кислый аромат сгоревшего пороха. Его-то я точно ни с чем не перепутаю.
Значит, обоняние тоже появилось…
И вдруг я почувствовал, что под спиной у меня что-то твёрдое и неровное. И еще я, вроде как, сижу… Но тело всё равно не хочет подчиняться. Тогда, собрав всю волю в кулак, я сосредоточился и ударил этим «кулаком» по собственному парализованному телу.
«Давай! Ну! Давай же! — мысленно прорычал я, пытаясь разбить оковы неподвижности. — Я должен это сделать! И я это сделаю!»
И вдруг — судорога. Неожиданная, резкая и болезненная, как жёсткий удар током. Но в именно в этот момент я сумел сделать первый вдох. Короткий, хриплый, судорожный.
Воздух обжёг лёгкие, но я продолжал его глотать и никак не мог надышаться.
Попытка открыть глаза вновь проваливается. Но рука… моя правая рука шевелится! Пальцы сжимаются, а под ладонью — земля. Я — жив. И это — не мои отрывочные воспоминания! Я сижу на настоящей земле. Я сжимаю землю в кулаке. Я дышу.
— Ну, что, боец, с возвращением? — сипло шепчу я, пытаясь подчинить себе и остальные части тела.