Страница 38 из 74
— Не ошибаетесь, товарищ младший политрук. — И старшина протянул особисту точно такой же замызганный документ, как и у меня — только это был не комсомольский, а партийный билет.
— Член партии? — даже с каким-то удивлением произнёс особист, принимая от Дорохова кирпично-красную книжицу.
— Член ВКП (б) с тридцать пятого, — сурово ответил Матвеич, а глаза особиста даже как-то потеплели.
Для меня это факт тоже был понятен, ведь для красноармейца и младшего командира это был самый весомый документ в 1941 году. Если старшина сохранил партбилет, находясь в окружении — для особиста это сильнейший аргумент в пользу его верности присяге. Предатели и дезертиры уничтожали партбилеты в первую очередь. Ведь стоило попасть с таким документом к врагу, и всё — финита ля комедия — коммунистов и комиссаров немцы уничтожали первыми.
— Ты сказал, старшина, что из 624-го полка, а Сиротинин — из 55-го. Как так?
— Вместе выходили, товарищ младший политрук, — ответил Матвеич. — Из моих бойцов — младший сержант Ковбасюк, — он указал на Савелия, — красноармейцы Прудников и Петренко.
Особист кивнул и указал на Вебера:
— А это кто?
— Красноармеец Еремеев, — спокойно ответил старшина. — Из сапёров он. Прибился к нам по дороге.
Младший политрук прищурился, внимательно посмотрел на «сапера»:
— Красноармеец Еремеев, — представился гауптманн. — 162-ой отдельный сапёрный батальон.
Командир заградотряда молча кивнул, протянул руку:
— Документы!
— У меня только вот, товарищ младший политрук… — Еремеев полез в нагрудный карман и достал из него почти пришедшую в негодность бумажку после форсирования реки и купания в болоте. — Больше никаких документов нет!
И тут в моей голове проявилась очередная порция знаний — на этот раз не из памяти Коли, а из моего собственного прошлого. Из тех сотен книг и документов по истории Великой Отечественной, которые я перечитал в своём времени, готовясь к… да чёрт его знает, к чему готовясь. Возможно, просто интересовался.
Немецкая разведка готовилась к войне с СССР весьма и весьма основательно. Что-что, а боши это умеют. Фрицы изучали наши уставы, законы и делопроизводство. По закону «О всеобщей воинской обязанности» каждый боец РККА обязан был иметь документ. Немцы прекрасно знали, что в Красной Армии существовали военные билеты, приписные свидетельства и красноармейские книжки, введённые ещё в далёком 1918 году.
Однако Абвер пропустил один критически важный момент — секретный внутренний приказ Наркома обороны СССР, выпущенный летом 1940 года. Приказом запрещалось выдавать красноармейские книжки бойцам, чтобы данные не достались врагу в случае плена. И немцы об этом запрете так и не узнали.
В результате в начале войны Абвер массово снабжал засылаемых диверсантов идеально сработанными поддельными красноармейскими книжками. Для немцев это было логично — раз у каждого красноармейца должна быть книжка, значит, и у их агента она тоже должна быть.
Но они не знали, что в реальности настоящие красноармейцы в прифронтовой полосе летом сорок первого эти книжки при себе не имели — их хранили в полковых канцеляриях. И вот сейчас Вебер стоял перед особистом, и в его руках была какая-то мятая и вымокшая бумажка.
А красноармейской книжки не было! И этот факт удивил уже меня самого — я-то рассчитывал, что Вебер как раз на этом и проколется. Получалось, что гауптманн был гораздо более подготовленным агентом, чем я о нём думал. И не допустил такого прокола.
— Что это за филькина грамота? — поморщился особист, брезгливо разглядывая бумагу.
— Удостоверение, товарищ командир! — четко отрапортовал Вебер.
— Сам вижу, что таким удостоверением сейчас даже подтереться нельзя… — буркнул младший политрук, аккуратно пряча бумажку в планшет. — Разберёмся. Медальон снимай! И все остальные тоже снимайте!
Собрав «ладанки», особист повернулся к своим бойцам:
— Увести задержанных для дальнейших разбирательств.