Капли магии

Глава 25

Внимания целителей мне не досталось совсем. Не умерла — и ладно. Отправили приводить себя в нормальное состояние самостоятельно и предупредили, чтобы не задерживалась, потому что встреча с императором назначена на определённое время, а до неё я должна дать полную клятву о неразглашении. Пока не дам клятву, отсюда меня не выпустят. Не успею дать клятву вовремя — не попаду на встречу.

Выдали новую форму, в точности, как была на нас при подготовке, хотя я предпочла бы свои вещи. Но мне пока не вернули даже телефон. Сказали, всё — только после общей клятвы.

Возвращаться в одиночестве туда, где провела месяц среди толпы, было странно. Не было даже Ивочкина, кажется он ушёл сразу с началом ритуала. Стояла гулкая тишина, разбиваемая лишь моими шагами. Таблички на дверях не убрали, и я проходила мимо них как по кладбищу. Никто из них не стал мне кем-то близким за этот месяц, и всё же от осознания, что никого из них больше нет, стало больно. Могла ли я кому-то помочь? Судя по тому, что погиб даже Олег, нет. И всё же я чувствовала себя виноватой. Хотя виноватым чувствовать себя должен император. Может, и чувствовал, но тот, кто составил этот ритуал, не оставил ему выбора. Или оставил? Наверняка можно было бы проводить этот ритуал менее убийственно и более часто. Но тогда пришлось бы тратиться на награды, поскольку бесплатно в таком деле никто не согласился бы участвовать. Разве что брать приговорённых к смертной казни? Или есть ограничения по добровольности? Возникал вопрос, можно ли считать наше участие добровольным? Протест не заявил никто, о чём позаботился Ивочкин. Не зря же он, с самого начала не давал нам выбора участвовать или нет. Речь шла только о подготовке.

На мой взгляд, вина императора неоспорима. Говорить я этого, разумеется, не стану. Нет ничего более глупого, чем обвинять человека, от которого ты зависишь и который может сильно ухудшить твоё положение. Жаловаться я не буду, обращусь с единственной просьбой — о личном Роде. Наследуемом. Это необходимый вклад в моё будущее. Что будет со мной дальше, не знаю. Но если удастся отомстить Кассиусу и не умереть, жизнь на этом не остановится, нужно быть готовой к любому раскладу. И лучше иметь в этом раскладе козыри.

Взглянув в санузле на себя в зеркале, я ужаснулась. Нет, я и без того видела, что одежда залита кровью, но теперь смогла разглядеть себя полностью, с засохшей кровью на лице и волосах. Я с отвращением содрала с себя одежду и сразу же испепелила — не стоит оставлять свою кровь где бы то ни было.

Затем я залезла в душ и с остервенением начала смывать с себя кровь, вместе с уходом которой, казалось, отступал и ужас после ритуала. С волосами пришлось провозиться подольше. Кровь успела схватиться, превратив их в конгломерат, который шампунь брал с трудом. Только после тщательного промывания волосы опять стали шелковистыми на ощупь, ничуть не напоминая ту залитую кровью паклю, которой стали после ритуала. Зато вышла не первый план бледность — сейчас я напоминала покойницу восковым цветом лица и заострившимся лицом. Это не было чем-то странным, с такой-то кровопотерей. Конструкт регенерации ещё раз использовать не рискнула — весь строительный материал, для него припасённый, уже использован. Запущу, как только появится возможность плотно поесть.

Магия, исчерпавшись почти до донышка на ритуале, постепенно восстанавливалась. Я проверила заначенное проклятье, оно осталось, не ушло. Почему-то это показалось хорошей приметой.

В последний раз оглядев свою камеру, я ничего не взяла из неё на память и вышла в холл, где у нас, меня и Скоропадского, примут клятву. Расширенную клятву, не такую, что давали представители родов, после чего могли обсуждать этот вопрос в общем. Клятва, которую дадим мы со Скоропадским, закрывала на замок рот при любом упоминании именно процесса ритуала. Мы никогда и никому не сможем про это рассказать, даже обсуждать друг с другом не получится. На мой взгляд, это была щадящая плата за то, что меня оставили в живых. Именно меня — не уверена, что не будь на ритуале Скоропадского, устроители не посчитали бы, что ради меня такую церемонию устраивать не стоит, и не добили бы прямо в жертвенном зале. Одиннадцать трупов выбрасывать или двенадцать — невелика разница. А императору не придётся напрягаться и придумывать вознаграждение. Ему и так напрягаться не придётся, потому что то, о чём я попрошу, не будет стоить ему ничего. Но он же об этом знать не мог?

Скоропадский подошёл через пару минут. Выглядел он живчиком, ничего напоминавшего мою бледность на нём не отмечалось. Возможно, покормили уже, да и оплаченная родителями целительская помощь пригодилась. А ведь они пока не знали, выжил ли сын. Им даже хуже, чем моей маме — они знали, что ребёнок подвергается смертельной опасности с минимальным шансом выжить, а она — нет. И я не скажу, сообщу, что всё, отзанималась, еду домой. Только телефон выдадут — так сразу позвоню и успокою. Хорошо, что она не знала про ритуал.

— Ань, поговорить нужно, — привычно бросил Скоропадский. — По секрету.

— Опять? — удивилась я, но защиту от разговора поставила и ему знаком показала, что стоит.

— Снимешь теперь?

— Скоропадский, ты разве не понял, что я уже сняла? Страховка на случай, если бы всё же в ритуале умерла. Не обрекать же и тебя на смерть.

— Было такое подозрение, хотел убедиться. — Он широко улыбнулся. — Всё же я рад, что ты выжила.

— Представь, я тоже.

Почему-то я думала, что он непременно напомнит про Олега, подчеркнёт свою правоту, но Скоропадский уже выбросил всю эту ерунду из головы. Зачем думать лишний раз о трупах? Что Брагина, что Козырев были для него отработанным материалом. О о них не переживал, даже когда они были живы.

— Я вот чего хотел сказать. Император непредсказуем. Чем он тебя захочет наградить дополнительно — неизвестно. Поэтому совет: держись подальше от столицы.

Это входило и в мои планы: из столицы до Кассиуса не дотянешься, и всё же слышать от Скоропадского это было странно.

— Почему?

— От прессинга своей семьи закрыть не смогу, а он будет очень жёсткий, — ответил он. — Неподходящую девушку брата убили.

— Мы не собираемся встречаться.

— Это вообще могут посчитать оскорблением. Моя мать — своеобразная особа. Её может как раз оскорбить то, что ты не отвечаешь на мои чувства. Для неё вариант, что ты знаешь своё место, не послужит оправданием.

Моё место — это где-то там, далеко от Скоропадских? Какое странное у них отношение к другим людям. Но ни столица, ни Скоропадский мне не были нужны, поэтому я легко ответила: