Капли магии

— Как думаешь, шансы есть выжить?

— Если вместо растягивания каналов растягивать средоточие — возможно. Но у меня слишком мало информации по ритуалу.

— А Скоропадский?

— Скоропадский себе на уме. Пока от него я почти ничего не узнала.

— Ой ли? У вас точно есть какая-то договорённость. Поделишься информацией?

— С чего бы? — удивилась я. — У меня есть что обменять на информацию, у тебя нет.

— Клятву верности дала? Я тоже могу. Я бы подумал на другое, но ему сейчас не до девочек. Ветром колышет.

— Наша верность Скоропадскому до лампочки. Мы не такие ценные активы.

Олег ненадолго задумался.

— Ань, давай тебе присягну?

— А мне зачем?

— Очень жить хочется, а здесь нас собираются положить, всех кроме Скоропадского. А ты явно что-то знаешь. Если это что-то поможет мне выжить, готов дать клятву.

Похоже, Олег был единственным разумным человеком в этой толпе. Грех разбрасываться возможностью получить союзника с мозгами, пусть и с рабской психологией. Потому что я никогда не стала бы менять свободу на жизнь.

Я прикоснулась мизинцем к его руке — больше семисот капель. Успеет или нет развить до тысячи, вот в чём вопрос. Стоит ли на него тратить время? Можно татуировку сделать для вытягивания магии из окружения, но боюсь, в этом случае он потащит магию из наших коллег по несчастью, уменьшая их шансы. А есть ли у них вообще эти шансы? Ивочкин уверен, что нет, иначе вёл бы себя по-другому.

— Я подумаю. Пока не растягивай каналы, понял? Делай вид.

Остальные напоминали баранов, которых козёл радостно ведёт на убой. Козлу-то что? Вернётся и наберёт партию новых. Или не наберёт — ритуал этот проводился редко, так что Ивочкин до следующего с большой вероятностью не доживёт.

Залом для занятий оказалось небольшое помещение с мягкими матами на полу, а сами занятия заключались в чередующихся упражнениях на прокачивание каналов. Больше ничего Ивочкин не требовал и внимательно следил, чтобы эти упражнения не подменялись теми, что идут на раскачку средоточия. Моё саднило после экстренного впитывания проклятия от Скоропадского, поэтому упражнения на проходимость каналов для меня были не так уж плохи.

Занималась я без особого усердия, только чтобы не выделяться из толпы. В отличие от некоторых. Брагина так вообще удостоилась похвалы от Ивочкина несколько раз, отчего в результате возгордилась, но занималась всё с большим и большим усердием.

К обеду, на который нас отпустили с занятия, она была уже переполнена счастьем. На обед и расслабление после него нам выделили целый час.

— Владимир Семёнович, — обратилась я по дороге к Ивочкину, — я привыкла дома заниматься бегом. Могу я это здесь продолжить?

— Не можете, — отрезал он. — Любые физические нагрузки сейчас нежелательны, они мешают закрепиться расширению каналов. Потерпите месяц, иначе станете причиной срыва ритуала.

— Я проконтролирую, — вызвалась Брагина. — Не хочу умирать из-за дуры, которая не может запомнить простейших правил.

— Проконтролируй, — согласился Ивочкин, хотя у него было своё мнение по поводу того, кто здесь дура.

В столовой Скоропадский опять подсел ко мне и обрадовал, что чувствует себя ещё лучше. Прежде чем ему отвечать, я опять обеспечила недоступность нашей беседы для других.

— Почему те, кто проводит ритуал, хотят нас убить? — прямо спросила я.

— По двум причинам. Первая. Для успешного проведения ритуала нужны раскачанные каналы в ущерб источнику. Это само по себе не способствует выживанию, потому что после магии через каналы со свистом вылетает жизненная сила. Второе. Потому что среди выживших высокий процент тех, кто сходит с ума. И если при рангах, начиная с пятнадцатого, он составляет примерно один процент, то на шестом-седьмом он приближается к девяноста. Нет смысла бороться за выживание на таких условиях. Нет смысла брать высокоранговых магов, потому что вероятность сумасшествия ненулевая, а таких магов лучше использовать по-другому. Да и сумасшедший высокоранговый маг сам по себе очень опасен.

— Не лучше ли поднять ранги за этот месяц?

— Не лучше. На результат ритуала это не повлияет, награду нужно будет выдать каждому выжившему, а ещё тратиться на тех, кто сойдёт с ума, — ответил Скоропадский. — И проходимость каналов действительно важна для ритуала. Не переживай, они умрут, даже не поняв, что случилось, со счастливой улыбкой.

— Ты слишком спокойно об этом говоришь. Знаешь, как избежать сумасшествия?

— Знаю, — согласился он. — Во-первых, не надо пить никакие соки в столовой — в них есть вещества, подавляющие волю. Вообще рекомендую проверять всю еду на вредные добавки. Примеси имеют тенденцию накапливаться, и к ритуалу вы можете подойти полностью безвольными куклами. Во-вторых, нужна высокая концентрация на процессе, чтобы не отдать лишнего. Правда, полной гарантии и это не даёт. Рабочая методика у меня есть, но она не входит в общий пакет информации по ритуалу. Это наша семейная разработка.

По поводу добавок я должна была подумать сама и раньше, чем об этом сообщил Скоропадский. В моём положении каждая глупость ляжет камнем на дорогу, ведущую к смерти. Этого в вытянутой из него информации не было. Но и Кассиус считал ритуал куда более надежным средством для получения информации.

— Думаю, у каждой старой семьи есть такая разработка, — усмехнулась я.

Он усмехнулся в ответ.

— Поэтому их и не пускают на ритуал — слишком дорого обходится награждение.

— Могу обменять твою методику на татуировку, которая поглощает магию из окружающей среды, восстанавливая её в средоточии.

Он скривился, показывая отношение к моему предложению.

— Мне надо что-то сейчас, а не потом.

— Я её тебе сейчас и сделаю, — предложила я.

— Каким образом?

Сложности заключались только в прикрытии от наблюдения. Нужно было что-то такое, не относящееся к магии, но дающее объяснение, зачем мы заперлись в комнате Скоропадского.

— Скажи, Ивочкин выполнит любую твою просьбу?

— Не любую. Сюда мне не принесут ни зелий, ни оружия, ни телефон.

— А колоду карт?

— Зачем?

— В дурака поиграем. Знаешь такую игру? Делать что-то вечерами нужно.

Скоропадский удивлённо моргнул.

— Играть в карты?

— Для наблюдателей всё так и будет выглядеть. Пригласим третьего — и исчезнут подозрения в том, зачем мы с тобой уединяемся. Ты слишком быстро восстанавливаешься.