Страница 85 из 182
У некоторых женщин есть одно тайное, почти неодолимое оружие. Но пользуются им далеко не все — многие путают его с манипуляциями, ультиматумами или красивым фасадом. А дело ведь в совсем другом. Это вопрос интимный, глубокий и простой до крайности. Пардон, обыкновенный секс — но не в смысле физиологии, а в том редком проявлении, когда женщина не торгуется, не выменивает себя на статусы или гарантии, а просто полностью отдаёт себя тебе. Без условий, без скрытых счетов, без затаённой обиды. Когда она доверчиво прижимается, отдает всё своё тепло и каждым движением, каждым вздохом говорит без слов: «Я твоя».
Для мужчины,обожженного цинизмом, преданного и уставшего от непрерывной войны за выживание, это становится самым мощным укрытием. Лучшим оружием, которое одно способно защитить от ледяных, пронизывающих ветров.
Полина не подсчитывала доли, не требовала персональных трастов и не пыталась застраховать своё будущее за мой счёт. В её присутствии не было задней мысли, а в глазах не щелкал скрытый калькулятор.
Когда экран телефона наконец погас, а за окном окончательно стемнело, Полина тихо отложила мобильный, придвинулась ближе и просто обняла меня за шею. Ни одного лишнего вопроса о том, почему я вернулся с улицы сам не свой. Она просто отдала себя всю, накрыв меня тем самым нетребовательным, мягким теплом, которого я не чувствовал уже очень давно. В её абсолютном доверии и покорности оказалось куда больше настоящей жизни, чем в моей жизни лет так пять
Седой, равнодушный ветер с озера всё так же бил в стекла отеля, но здесь, в темноте номера, он больше не имел надо мной никакой силы. На календаре шло 16 февраля 2020 года. Впереди были три дня до закрытия главной финансовой ловушки, но прямо сейчас шторм внутри наконец-то стих.
Ужин мы заказали в номер.
Официант поднялся через двадцать минут, вкатил столик, начал сервировать — и вот он был в маске.
Обычной синей медицинской маске.
Я сказал «спасибо», сунул ему пятёрку, и он ушёл.
Всё.
И только когда закрылась дверь, я заметил, что Полина смотрит на меня.
— Что?
— Ты даже не удивился.
А ведь и правда.
Двадцать шестое февраля двадцатого года. Америка. Маска на официанте — это, если объективно, картинка из фильма про эпидемию.
В тот момент во всей стране в масках ходили — врачи.
Полина смотрела на него всё то время, пока он расставлял тарелки. Не грубо, не в упор, но смотрела.
А я не заметил вообще ничего.
— Это из-за болезни? — спросила Полина, когда он ушёл.
Я кивнул.
— Говорю тебе: впереди пандемия. Это не шутки и не паника.
Она молчала.
— И, если честно, я очень рад, что твоя мать переезжает сюда.
— Почему?
— Потому что здесь тихая улица, свой дом и полтора соседа.
А там, где она живёт сейчас, на одной лестничной клетке живёт больше народу, чем на ее улице во всём квартале.
Полина пожала плечом.
— Я не думаю, что всё так страшно. У нас хорошая медицина.
Вот тут я отложил вилку.
— Поля. У вас отличная медицина.
Такого оборудования, как здесь, нет почти нигде. Такой подготовки врачей — тоже. Если у тебя редкая тяжёлая болезнь и есть доступ, лечиться надо именно тут.
Проблема не в медицине.
— А в чём?
— В арифметике.
Я налил себе воды.
— Медицина — это конечный ресурс. Койки, аппараты, кислород, люди. Ресурс рассчитан на нормальную нагрузку плюс запас.
Пока больных приходит столько, сколько система может принять, у тебя лучшая медицина в мире.
А в тот день, когда придёт втрое больше, ты обнаружишь, что лучшая медицина в мире — это те же самые койки, и их столько же, сколько было вчера.
Полина смотрела на меня.
— И что тогда?
— Тогда начинается сортировка.
Приемный покой будет решать по кошельку и по состоянию
И только потом . По возрасту, по сопутствующим болезням, по шансам. Так во всём мире, и, между прочим, это единственный честный способ, хотя выглядит он чудовищно.
— Тогда при чём тут деньги?
— А деньги решают всё за две недели до этого.
Она подняла брови.
— Смотри.
— Кто может работать из дома, а кто обязан ехать?
Тот, кто ездит — водитель, кассир, уборщица, сиделка, повар, — тот и заболеет первым. У него нет выбора.
— Второе. Кто может изолироваться дома?
У кого дом на семьсот метров, тот уйдёт в дальнее крыло, и семья его не увидит две недели. А у кого две комнаты на шестерых — тот заразит всех, и никакие рекомендации тут не работают.
— Третье, и вот это главное.
Кто позвонит врачу на третий день, а кто дотерпит до девятого?
— Потому что визит стоит денег. Потому что страховка дорогая, и человек считает, что это просто простуда, и решает подождать до понедельника.
Вот эти шесть дней разницы и решают исход.
Когда человека привозят на девятый день, у него уже другая картина, другая тяжесть и другие шансы. Врачи будут делать всё, что могут, и они будут молодцы. Просто поздно.
Я поставил стакан.
— Поэтому я и говорю: сортировку делают не врачи. Врачи получают уже готовый результат.
А выбор делается за две недели до больницы, и делают его не в приёмном покое.
Полина долго молчала.
— То есть моя мама…
— Твоя мама — женщина за шестьдесят, которая всю жизнь работала на двух работах, живёт в плотном районе и не ходит к врачу без крайней нужды. Я угадал?
— Она вообще не ходит к врачу.
— Вот именно.
— И поэтому она должна переехать ?
— И поэтому.
Свой дом. Свой воздух. Сестра рядом, с которой можно ссориться и разговаривать. Магазин, до которого едешь на машине, а не идёшь пешком в толпе...
Полина долго думала об этом, разглядывая пустую тарелку, а потом снова подняла на меня глаза и спросила:
— Если маска — и едет пандемия значит, маска будет дефицитом, правильно?
— Правильно.
— И та акция, про которую ты говорил... это фирма, которая делает маски?
— Ты начинаешь понимать по-русски? — ухмыльнулся я.
— Не, — качнула она головой. — Но твои слова «маска» я поняла. И «акция» я тоже поняла.
— Молодец. Умная девочка.
— И значит, акции масок рванут вперёд, правильно?
— Угу, — кивнул я, отрезая кусок отбивной и запивая его вином.