Страница 83 из 182
Но Катя судила по себе. Она пыталась оправдать свою измену и свой побег, приравнивая свою «любовь» к моему банальному инстинкту завести молодую любовницу после развала семьи. Ей так было проще жить — верить, что мы оба просто обменяли прошлую жизнь на более свежие варианты.
— Мы сейчас разговор ведём не про возраст и не про Полину, — ровным тоном ответил я. — Полина не претендует на мои активы и не пытается вытащить из бизнеса деньги для спасения чужих фирмачек. А твой Влад, судя по всему, рассчитывает заштопать свои дыры за мой счёт. И вот этого не будет точно.
Катя сжала губы в тонкую линию, понимая, что её козырь отбит, а тема с «молодой любовницей» не вызвала у меня ни стыда, ни желания оправдываться. Разговор окончательно перешёл в плоскость жесткого торга, где у неё не оставалось ни единого аргумента.
Она молчала долго.
— Тогда что ты предлагаешь?
—
Вот теперь можно было и по делу.
— Предлагаю следующее. Без суда, без юристов, без семи лет.
Говорю сразу: есть шестьдесят миллионов, — произнёс я, глядя на неё через экран.
Она широко раскрыла глаза. Сумма подействовала на неё как холодный душ — в её глазах на секунду вспыхнул огонёк азарта, а в уме, похоже, уже прощёлкал калькулятор, делящий всё ровно на два.
— Но кроме тебя и меня есть ещё малые, — продолжaл я спокойно. — Им скоро исполняется по восемнадцать. Значит, уже четверо. Правильно?
Она замешкалась, но кивнула.
— Дальше: есть Алиса, и у неё двое детей. Это ещё трое. Итого — минимум семь человек, чьё будущее я обязан закрыть раз и навсегда.
Катя снова кивнула, хотя на её лице уже нарастало недоброе предчувствие.
— Значит, математика простая: шестьдесят миллионов делятся на семерых. В итоге выходит по восемь с копейками каждому на руки. Вот твоя доля — ровно восемь миллионов.
— Я не понимаю ?! Причем тут дети Алисы — пробормотала Катя, вспыхнув от возмущения.
Её красивый сценарий, где она забирает половину — целых тридцать миллионов — и уходит в свободное плавание, рухнул за пару секунд.
— При том, Катя, что я строю базу, а не финансирую твой красивый развод, — чеканно ответил я. — Восемь миллионов — это сумма, на которую ты можешь до конца дней жить ни в чём себе не отказывая, если не будешь скупать яхты. На этом наш финансовый раздел окончен. Все остальные вопросы — через Алису и Серёжу.
Она открыла рот, чтобы что-то возразить,
«Далее мы подписываем соглашение о том, что несём расходы на содержание девочек в равных долях: учёба, секции и прочие нужды. Сумма составляет порядка 150 000 долларов в год на одного ребёнка, то есть 300 000 — на двоих. Ты будешь должна выступать гарантом и закрывать половину от этой суммы, а это в итоге почти миллион.»
— Я согласна, — тихо произнесла она, но тут же сделала паузу и закинула новую удочку: — Но я тут подумала... Ты мог бы сейчас создать... как это называется... траст? Для меня и для детей.
— Траст, Катя? Ты хоть сама понимаешь, что сейчас сказала?
Она чуть смутилась под моим взглядом, но постаралась удержать лицо.
— Ну... чтобы деньги были защищены. Чтобы всё было официально.
— Траст — это не твоя личная тумбочка, из которой ты будешь отматывать купюры, когда у твоего Влада окончательно загнутся дела, — чеканно произнёс я. — В трасте есть управляющий. И в нашем семейном трасте управляющим будешь точно не ты. Им будет Алиса. Или Серёжа. И получать деньги оттуда ты будешь не по своему хотению, а порционно, под строгий отчет и только на прописанные цели. Ты точно этого хочешь? Чтобы твоя родная дочь каждый месяц проверяла твои чеки и решала, дать тебе денег или нет?
Катя замерла. До неё явно только сейчас дошло, что «траст» — это инструмент контроля, а не беспроцентный банкомат.
— семь миллионов лягут на твой персональный счёт,миллион идет на общий счет по оплате учебы — подвел я черту. — И это всё. Как ты будешь распоряжаться деньгами — твоя личная головная боль. Прогоришь, спустишь на чужие долги или вложишь в глупости — ко мне больше не приходи, двери закрыты. Соглашение по детям Серёжа пришлёт завтра. Подписываешь — и мы прощаемся окончательно.я нажал на кнопку отключения .
Встав, я быстро оделся и вышел на улицу.
Заледеневшее озеро стояло ровной белой полосой, а вдалеке, у самого горизонта, темнела открытая вода. Огромное озеро — равнодушное, седое, застывшее в вечном спокойствии. Что ему до меня? Что ему до того шторма, который бушевал у меня внутри, где глухая злость и боль предательства всё ещё сжимали горло?
Мороз быстро пробрал до костей. Натянув воротник, я повернул назад и вернулся в тепличное тепло гостиницы.
В холле, проходя мимо стойки с рекламными буклетами элитной недвижимости, я лишь горько ухмыльнулся.
Дом он хочет... Какая чушь. Зачем и, главное, для кого?
Я ведь любил Катю так, как никогда и никого из женщин не любил. Все эти годы, через грязь девяностых, поднятие бизнеса, первые миллионы и строгую дисциплину — всё в глубине души делалось ради неё, ради этой иллюзии «нашего дома».
Люблю ли я так Полину? Да понятно, что нет. Полина была молода, красива, удобна, но она являлась лишь сиюминутным декором, приятным спутником, не имеющим отношения к моему внутреннему миру.
Настоящий дом сгорел дотла. И нового уже не будет — ни в Москве, ни в Чикаго, нигде. Теперь оставался только ковчег— не ради любви или уюта, а исключительно ради прожить эти 3 месяца.