Страница 50 из 182
В номере было слышно только тиканье часов и далёкий шум трафика внизу.
—
— У нас в колледже был преподаватель по социологии, — вдруг сказала она с тихой иронией. — Он всё время повторял, что он коммунист.
Я усмехнулся и погладил её по плечу.
— Прямо здесь, в Нью-Йорке?
— Прямо здесь. Полгода назад у него была лекция про роль женщины в политике и в бизнесе.
Она отпила вина.
— Я не буду пересказывать всё, но схема у него была красивая. Он говорил так: в Китае есть культ матери, но нет культа женщины. В Америке есть уважение к женщине, но это не любовь, это право — за него били, его выбивали, оно записано в законах и в судебных решениях. В Японии, говорил он, женщина держит дом целиком, включая деньги, но снаружи её как будто нет.
— А дальше?
— А дальше он говорил про Советский Союз.
Она приподнялась на локте.
— И вот там, по его словам, было что-то, чего не было больше нигде. Женщина не мать, не собственность и не оппонент в суде. Женщина — товарищ. Её защищают, но с ней и советуются. Её берегут, но она стоит рядом, а не сзади. И мужчина отдаёт ей всё сердце целиком, не считая, сколько отдал.
Она посмотрела на меня.
— Он говорил, что это уникальная штука. И что она почти исчезла.
Я долго молчал.
Потом сказал:
— Твой социолог — романтик.
— Почему?
— Потому что он рассказывал вам плакат.
Я приподнялся выше на подушках.
— В том Союзе, про который он вам читал, женщина работала на заводе восемь часов, потом стояла два часа в очереди, потом тащила эти сумки на пятый этаж без лифта, а дома её ждал муж, который «устал». И культ был не женщины. Культ был терпения.
Помолчал.
— Я это видел своими глазами. У меня перед глазами моя собственная мать.
Она смотрела на меня очень внимательно.
— Тогда откуда это в тебе?
— Не из страны, — сказал я. — Страна тут вообще ни при чём. И культура ни при чём, и национальность ни при чём.
Я повернулся к ней.
Хорошие мужики есть везде — в Америке, в Китае, в Японии и там, откуда бежала твоя мать. И мрази есть везде, в тех же самых пропорциях. Просто в одних местах мразь принято прикрывать традицией, а в других она сидит в стеклянном кабинете и подписывает меморандумы.
Я пожал плечами.
Ты просто не встретила ни одного нормального.
—
Она долго не отвечала.
Потом сказала — очень тихо, и я почувствовал, что она улыбается мне в плечо:
— А знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я сегодня весь день с тобой чувствую себя одновременно ребёнком и королевой.
Она подняла голову.
— У меня такого не было ни разу в жизни. Я даже не знала, что так бывает одновременно.
Я ничего не ответил.
Просто притянул её к себе и выключил телевизор.
Бегущая строка погасла, и в комнате стало совсем темно.
За окном был Нью-Йорк, которому оставалось восемь недель