Страница 45 из 182
Дальше пошла работа, Оказалось, что вариант есть, и вариант простой.
— Если ваш студент сейчас на втором году и первый год у неё оплачен, то следующий год вы можете внести заранее. Целиком. Мы принимаем предоплату.
— Сколько это?
— По её программе обучение около шестидесяти двух тысяч в год. Плюс обязательные сборы, страховка, административные — это ещё около десяти.
— То есть семьдесят два.
— Обычно люди вносят восемьдесят, чтобы закрыть всё с запасом. Так проще.
— А если получится переплата?
— Переплата не пропадает. Она остаётся на счёте студента и автоматически переносится на следующий семестр.
—
Я подумал.
— А если я внесу за два года?
Она посмотрела на меня.
— Технически можно. Деньги просто будут лежать на её счёте и списываться по мере начисления.
— То есть она их не потеряет.
— Не потеряет. Это её счёт. Даже если она переведётся в другой университет, остаток вернут ей.
Хорошая система. Мне понравилась.
— Теперь про анонимность, — сказал я.
Вот тут она покачала головой.
— Полной я вам не обещаю. Платёж проходит через систему, у него есть плательщик. Если студент зайдёт в свой кабинет и посмотрит историю, она увидит, что платёж пришёл, и увидит, откуда.
— Имя?
— В большинстве случаев да.
Я помолчал.
Я, честно говоря, рассчитывал на другое. Мне очень не хотелось, чтобы это выглядело как оплаченный счёт.
Но выхода не было.
— Ладно, — сказал я. — Пусть видит.
С идентификацией разобрались минут за двадцать.
Имя, фамилия, программа, год обучения. Женщина уточнила ещё пару вещей, которые я знал: возраст и то, что она из Бруклина. Этого хватило, чтобы система нашла ровно одного человека.
Мне не показали ни баланса, ни задолженности, ни одной цифры по её счёту. Я и не спрашивал.
— Сумма?
— Сто шестьдесят, — сказал я.
Она подняла глаза.
— Это два года.
— Да.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Оформляли ещё минут сорок.
Я сидел на неудобном университетском стуле, подписывал бумаги и думал о том, что за неделю чтобы доказать Андрею я заработал уже три миллиона.И что за деньги которые я все время заработал, мне пора чистить карму
Это была самая приятная трата за много лет.
Не потому, что я такой хороший. Я не хороший.
Просто в моей жизни очень редко бывает возможность сделать что-то, что нельзя пересчитать в проценты годовых.
Здесь пересчитать было нельзя.
—
Когда всё было готово, женщина протянула мне копию квитанции.
— Всё прошло, — сказала она. — Обучение закрыто до конца программы.
— Спасибо.
Я уже развернулся, когда она сказала мне в спину:
— Мистер Пахомов.
Я обернулся.
— За тридцать лет здесь я такого не видела ни разу.
Она подумала.
— Обычно люди платят за своих. А чужим — обещают.
—
На улице по-прежнему было сыро.
Я вышел на College Walk и пошёл к воротам мимо студентов с рюкзаками, велосипедов и бумажных стаканов с кофе.
В кармане лежала квитанция.
Через восемь недель весь этот кампус закроют, и никто из этих ребят с рюкзаками ещё не догадывается, что доучиваться они будут дома, у себя в комнате, глядя в экран.
А обучение оплачено на два года вперёд.
Пусть будет.
Я вышел из университета и понял, что с утра ничего толком не ел.
Через квартал попалось небольшое американское кафе — не ресторан и не забегаловка, а именно то место, куда утром заходят люди с ноутбуками, газетами и стаканами кофе размером с цветочный горшок.
Я сел у окна и заказал полный американский завтрак.
Минут через десять официант поставил передо мной тарелку, которой можно было кормить небольшую семью.
Два яйца — я попросил солнечной стороной вверх, чтобы желток оставался жидким. Рядом лежали три полоски хрустящего бекона, две небольшие свиные сосиски и горка поджаренного картофеля с луком. Отдельно принесли два толстых тоста, масло и маленькую баночку клубничного джема.
Но главным были блины.
Три круглых американских панкейка лежали один на другом, сверху медленно таял кусок сливочного масла, а рядом стоял маленький кувшинчик кленового сиропа.
Я посмотрел на всё это великолепие и понял, что Москва начинает мне нравиться всё больше.
Потому что после такой Америки в Москве мне придётся очень хорошо поработать, чтобы снова привести себя в нормальную форму.
Поэтому хотя бы напиток решил заказать правильный.
Попросил сделать мне большой молочный шейк без мороженого и сахара: банан, черника, клубника, греческий йогурт, немного овсянки, миндальное молоко и ложка протеина.
Официант посмотрел сначала на мой бекон, потом на панкейки, потом снова на меня.
— Healthy?
— Именно, — сказал я. — Он спасёт ситуацию.
Парень усмехнулся.
Я налил на блины немного сиропа, сделал первый глоток кофе
Я успел расправиться с половиной омлета, когда над барной стойкой прибавили звук телевизора.
До этого он просто висел фоном — биржевые котировки, реклама, погода. Никто особенно не смотрел. Но теперь на экране появились люди в масках и огромные красные буквы:
CORONAVIRUS OUTBREAK — CHINA
Ведущий говорил спокойно, тем самым профессиональным голосом, которым сообщают новости, ещё не понимая, какая из них через месяц станет единственной новостью в мире.
— Число подтверждённых случаев нового коронавируса в Китае превысило четыре с половиной тысячи. Сто шесть человек умерли. Большинство погибших — жители провинции Хубэй.
Я перестал резать сосиску.
На экране показали Ухань.
Пустая шестиполосная дорога. Полицейские заграждения. Люди в медицинских масках. Рабочие в белых защитных костюмах опрыскивали улицу каким-то раствором.
— Китайские власти продолжают беспрецедентные меры по ограничению передвижения. Ухань, город с населением более одиннадцати миллионов человек, остаётся фактически изолированным. Ограничения введены и в других городах провинции Хубэй.
За соседним столиком мужчина перестал разговаривать с женщиной и повернул голову к телевизору.
Официант тоже задержался возле кофемашины.
Одиннадцать миллионов человек.
Закрытый город.
Это уже звучало не как очередная вспышка гриппа.
Ведущий продолжал: