Страница 34 из 182
От отца в нём не было ничего. Ни породы, ни выправки. Невысокий, брюшко, которое пиджак подчёркивал, узкие плечи, короткая шея, быстрые глазки..
Встал за отцовским креслом. Руки за спину, грудь вперёд.
— Отец, ты вызывал?
Да . Сын- это Игорь Пахомов
На меня — беглый взгляд. Пренебрежительный
А да тесть Андрея.
К сожалению мы вынуждены Вас огорчить.Ваше предложение не премлемо, и он заговорил
Все те же
Риск-менеджмент. Мандат. Декларация. Комитет. Аудит.
Рынок на исторических максимумах, экономика в отличной форме. Разворачиваться против всего рынка на чьём-то предчувствии — не смелость, а безответственность. Репутация, которую отец строил сорок лет.
— Так никто не делает.
Второй раз он сказал это, глядя мне в лицо.
Наконец он выдохся.
— Джон. Сколько у фонда под управлением?
— Простите?
— Сколько вы держите.
Глазки метнулись к отцу и обратно.
— Я не уполномочен обсуждать это с... посторонними.
Старик, не поворачивая головы:
— Говори.
Он покраснел— Около миллиарда.
— Крупные вкладчики есть?
— Есть.
— Сколько?
— Трое.
— По сколько?
— По двести.
Шестьсот миллионов из ярда. В трёх руках.
— Плохой квартал. Что они сделают?
Тишина.
— Джон.
— Выйдут.
— Все трое?
— Скорее всего.
— И что тогда останется от фонда?
Он не ответил.
Стоял за креслом отца, держал грудь колесом и молчал.
Двадцать минут он объяснял мне, как устроен его фонд.
Полторы минуты понадобилось, чтобы выясни я
Я встал.
— Джон, — сказал я, — ты только что объяснял мне про мандаты, комитет по рискам и репутацию. Всё правильно. Всё абсолютно верно.
Только у тебя нет фонда.
У тебя есть три человека.
Я подошёл к окну и повернулся к ним.
— Миллиард под управлением — это красивая цифра для сайта. По факту шестьдесят процентов ваших денег принадлежат троим людям, которые уйдут в ту же неделю, когда они не получат свои дивиденды. Ваш комитет по рискам, ваш аудит и ваша декларация к этому решению не имеют ни малейшего отношения. Ни один из них не позвонит в комитет. Они позвонят своему помощнику и скажут: выводи.
Младший открыл рот.
— И вот теперь главное, — сказал я, не дав ему вставить ни слова. — Через несколько недель им станет очень неуютно. Всем троим. Одновременно.
Я посмотрел на старика.
Он сидел неподвижно, но смотрел уже не в окно.
Он смотрел на меня, и в глазах у него было выражение, которого не было в этой комнате ни разу за весь день: он считал.
Джон, — сказал я ему. — Вот она, причина, которая не даёт тебе развернуть корабль.
— Хорошо, — я снова повернулся к младшему. — Допустим, случилось страшное, и трое крупных вкладчиков вышли из фонда. Но вот он, — я ткнул пальцем в сторону Андрея, — принесёт вам, ну, допустим, триста миллионов и без этих троих?
Ну… фонд будет в проигрыше по количеству капитала... — неохотно процедил младший, на секунду растеряв свою спесь.
— Джон, перестань пороть ерунду! — неожиданно сорвался Джон-старший, выходя из себя и поворачиваясь к сыну.
. — Мы наконец-то сможем действовать так, как должны, а не в угоду твоим дружкам! Вернее, их папочкам!
Младший от такого отпора буквально поперхнулся, на секунду захлебнувшись воздухом,. Его надутые щёки мгновенно опали, а масляные глазки забегали ещё суетливее, перескакивая с взбешённого отца на меня и обратно на молчаливого Андрея.
— Отец, ты чего? — забормотал он, отступая на шаг и безуспешно пытаясь вернуть прежний пафосный тон. — Я же просто… Мы же о репутации компании говорим! О правилах!
— И что получит Андрей из этого? — прямо спросил я, перебиваям его.
— Ну… он уже партнёр, — снова попытался оправдаться Джон-младший, натягивая на лицо деловую мину. — И по итогам закрытия позиций мы его премируем. Хорошим процентом.
— Процентом? — повторил я с ухмылкой и медленно повернулся к зятю. — Слышишь? Премируют тебя!
Я сделал шаг к Андрею и без какого-либо перехода, жёстко и чеканно, перешёл на русский:
— Ты будешь тут пахать без сна и отдыха, сгорать дотла и рисковать будущим, здоровьем и жизнью моей беременной дочери, пока эти сытые господа перекладывают бумажки, а тебя за это просто «премируют»?!
Они не поняли ни слова, но то, с каким ледяным тоном я раздалбывал этого рослого медведя, и то, как Андрей виновато молчал, вжав голову в плечи, говорило само за себя: я озвучивал вещи крайне неприятные. В кабинете стало слышно, как тяжело и суетливо дышит Джон-младший, окончательно растерявший всю свою спесь.
Я медленно перевёл взгляд с зятя на него. Моё лицо мгновенно разгладилось, а жесткая ярость уступила место мягкой, но оттого ещё более опасной улыбке Чеширского кота.
— Скажи мне, Джон, — с легкой иронией спросил я, свободно переходя обратно на английский. — А чем ты сам в последнее время занят? Куда твои гениальные аналитики упаковывают ну хотя бы несколько миллионов? И главное... что из всего этого, у тебя выстрелило
Джон-младший тяжело вздохнул, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами. — У нас сбалансированная структура, — негромко ответил он, избегая встречать мой прямой взгляд. — Коммерческая недвижимость, корпоративные облигации с высшим рейтингом, технологический сектор, логистика, акции европейских авиаперевозчиков и круизных гигантов... Это надежные, проверенные временем инструменты.
— Джон, — я сбросил улыбку и сфокусировался на младшем. — Чем ты конкретно сейчас занят? Что ты сделал?
Младший замялся, затравленно оглядываясь по сторонам. Я бросил быстрый взгляд на его отца. Старик кивнул — тяжело, властно, без единой капли сочувствия к сыну: «Отвечай».
— Я... я вложился в шорт по одной акции, — сбивчиво забормотал Джон-младший, отступая на полшага. — Она вот-вот должна пойти вниз! Она же чистая пустышка, у неё нет реальных активов, и...
— И сколько ты уже на ней потерял? — тихо перебил я.
Щека у младшего нервно дёрнулась. На лощёном лице проступила легкая испарина.
— Отец, да отстаньте от меня! — не выдержал он, сорвавшись на визгливые ноты и поворачиваясь к старшему. — Ну... мы всё выверили! Мы решили это со Стивом...
— А Стив, я так понимаю, твой дружок? — спросил я очень тихо.