Страница 29 из 182
Второй — тяжёлый. Одиннадцать метров, дизель, каюта с четырьмя спальными местами, камбуз, автономный отопитель, запас хода около шестисот километров. На нём можно неделю жить, не сходя на берег, и это доплнтеьный уход сажу девочек и на выход если в доме вспыхнет корона
Оба стоят на подзарядке, оба готовы к спуску за двадцать минут.
Топливо — своя ёмкость на пять кубов, зарытая, с ручной помпой на случай, если электричества не будет вообще.
Я знал, что два катера в эллинге со стороны выглядят как блажь и дорогие игрушки уставшего от жизни мужика. Возможно. Когда я подписывал счёт на укрепление береговой линии и постройку закрытого пирса, я и сам себе это сказал.
Но у любой настоящей крепости должно быть минимум два выхода. Иначе это не укрытие, а мышеловка с очень хорошим евроремонтом.
— Серёга, — повторил я в трубку. — Слушаю, Игорь Иванович. — Держи всё в полной готовности. Скоро начнётся. — Да без проблем, — ответил он. А потом помедлил пару секунд и спросил с лёгким недоумением: — Только... что ты с этим всем делать-то будешь, когда корона закончится?
Эх, Серёга... Знал бы ты, что пройдут годы, и некоторые события будущего заставят людей вспоминать эти маски и карантины с тихой, почти нежной ностальгией. Я вспомнил, как в своей прошлой жизни нырял с семьей в израильское бомбоубежище под вой сирен во время ночного обстрела Ираном, и точно знал: эпидемия — это далеко не самый страшный кошмар, который может свалиться на человечество.
— Серёга, старость — это просто неистребимое желание ни от кого в этой жизни не зависеть. И не мне одному, а всем нам. Тебе-то самому плохо там будет жить?
— Да не, наоборот, — в голосе сурового управляющего проскользнула непривычно тёплая нота. — Тем более Дашка вторым беременна.
— Да ладно? — я искренне улыбнулся. — Мужик, поздравляю! Кто?
— Вроде девочка.
— Как назовёте? — ухмыльнулся я.
— Понятное дело, Лена, как ещё? — расхохотался Серёга.
-Черт Серега, Алиса возможно тоже назовет Леной- проворчал я
—Ну и что Будет у нас теперь в домедве Лены бегать!-продолжал смеяться Сергей
— Ладно, на связи. Спасибо за работу, Серёга. — Не за что, Игорь Общее дело делаем.
Я прервал связь и убрал телефон в карман пальто.
Всё было готово.
Осталась самая сложная часть плана: загнать в этот ковчег мою строптивую, семейку..
Резкая триоль звонка выдернула меня из воспоминаний.
Оказывается, пока я механически набирал номер и раздавал Серёге распоряжения, где-то в глубине головы всё это время крутилась Катя.
Скажу честно, как есть.
Ревности не было.
Я ждал её. Я к ней готовился, я знал, как она работает, я видел, что она делает с мужиками моего возраста, — и приготовился давить её в себе неделями.
А она не пришла.
Двадцать два года брака, «Мустанг», ночь, аккуратный Владик с дипломом — и внутри пусто. Не больно, не горячо. Как отмороженная щека: трогаешь пальцем и понимаешь, что трогаешь, а ощущения нет.
Мне не хотелось ни звонить, ни выяснять, ни, тем более, ехать разбираться. Я даже поймал себя на том, что не могу вспомнить, как он выглядит, — хотя видел фотографии.
Раздел имущества меня тоже не трогал. Деньги, квартиры, дома — цифры в ведомости и куски бетона. Отдам сколько положено, спорить не буду, у меня на это нет ни времени, ни желания.
Не давало покоя другое.
Чего тебе не хватало?
Вот единственный вопрос, который во мне сидел, и сидел он не как обида, а как заноза в ладони: не болит, а мешает.
Двадцать два года. Ни одного дня, когда бы ты чего-то не могла себе позволить. Ни одной ночи, когда бы ты не знала, где я. Ни одного случая, чтобы я поднял на тебя руку, голос или лишил деньги.
Ты хоронила мать — я всё сделал сам, ты только стояла рядом. Ты рожала двойню в, и три недели после этого я не выходил из клиники, а бизнес шёл сам, как хотел, Ты сказала «хочу квартиру» — я купил. Ты сказала «хочу море» — я купил на море.
Чего не хватало?
Я задавал себе этот вопрос под дождём на Манхэттене минут пятнадцать и в итоге получил ответ, который мне не понравился.
Всего перечисленного.
Точнее — того, что во всём перечисленном не было ни одной вещи, которую она сделала бы сама.
Я хоронил её мать. Я строил дом. Я решал, где море. Ей оставалось только смотреть и говорить спасибо, а спасибо, если говорить его двадцать два года подряд, постепенно начинает жечь горло.
Вот и весь ответ.
Она пошла к Владику не за мужиком. Она пошла туда, где её впервые за двадцать два года о чём-то спросили.
Тоже мне, открытие. Мне для этого понадобилось полвека и один снежный барс за стеклом.
Я смахнул с экрана каплю и прижал телефон к уху.
На дисплее горело: Алиса.
— Да, дочка.
— Пап, ты где вообще? — Голос был собранный, строгий, с отчётливыми командирскими нотками. — Я по локатору смотрю: ты пятнадцать минут стоишь на одном месте перед отелем. Там ледяной ливень. Ты под навес хотя бы зашёл или опять изображаешь бессмертного?
Я усмехнулся.
Минуту назад я стоял и ковырялся в двадцати двух годах собственной жизни, а теперь мне в ухо цепко и деловито стучало настоящее.
— Зашёл, командир, — сказал я, делая шаг под сухую арку. — Не ворчи. Дышал воздухом и думал.
— Поменьше думай на холоде.
Тон у неё смягчился.
— Пап, Андрей освободится раньше. Просил, чтобы ты приехал к нему в офис.
Я помолчал секунду.
— А сам он попросить не мог?
— Пап.
— Я просто уточняю. У человека есть телефон. Телефон у него в руке восемнадцать часов в сутки.
— Пап.
— Всё, понял. Еду.
Она положила трубку раньше, чем я успел добавить что-нибудь ещё язвительное.
Я застегнул воротник и вышел из-под арки в дождь.
Такси в это время ловится плохо. Стоишь, поднимаешь руку, мимо проезжают занятые, и злишься уже не на жену и не на зятя, а на весь этот город сразу.
Интересно а Поулина готовить умеет ?- что за мысли
Такси я поймал через семь минут, промокнув окончательно.
К подъезду мы подъехали в двенадцать. Я вышел, отряхнулся, и пошёл к дверям, на ходу приводя себя в состояние человека, который приехал разговаривать,.
Андрей ждал меня внизу.
Это было первое, что я отметил. Он не сидел в кабинете, не прислал секретаря, не написал «поднимайся, шестнадцатый». Он спустился и стоял в лобби у лифтов.