Страница 179 из 182
Она посмотрела на меня.
— Я теперь не «жена управляющего». Я человек, у которого есть своё. И если завтра всё полетит к чёрту, я не буду сидеть и ждать, пока кто-нибудь решит мою судьбу. Вот это стоило дороже любого университета.
Я кивнул.
Знаете, за что я в тот момент был благодарен покойной Лене? За то, что дочь у нас получилась с головой.
Не с моей хваткой и не с моим характером. С головой.
— И ещё, — сказала Алиса. — Я тут решила кое-чем заняться.
— Чем?
— Буду готовить и снимать.
— В смысле — снимать?
— В прямом. Камера, штатив, кухня. Буду выкладывать в ютуб.
Я открыл рот.
И вот тут, дорогие мои, произошло то, что я считаю рефлексом Павлова
Потому что в голове у меня за полторы секунды уже развернулась вся конструкция. Студия. Свет. Оператор. Монтажёр. Продюсер, который занимался бы каналами такого формата. Бюджет на продвижение. Юрист по авторским правам. Домен, регистрация марки, линейка посуды под брендом через два года.
Бетонная плита была готова. Оставалось только поставить её перед дочерью.
Я стоял у могилы её матери, только что выслушав, чем такие плиты кончаются, и чувствовал, как у меня буквально чешется язык.
Так что я сделал единственное, что мог.
— Слушай, — сказал я. — А тебе для этого что-нибудь нужно?
Алиса подняла на меня глаза.
И посмотрела так, как будто я сказал что-то на иностранном языке.
Потом медленно улыбнулась.
— Пап. Ты сейчас первый раз в жизни спросил, а не сказал.
— Ну так что?
— Ничего не нужно, — сказала она. — У меня есть телефон и кухня. Если пойдёт, я приду и попрошу. Честное слово, приду.
— Договорились.
— И не смей мне накручивать просмотры, — добавила она строго. — Я тебя знаю.
— Даже не думал.
Думал, конечно. Уже прикидывал, через кого.
Хотя, если честно, дело не в просмотрах.
Мне просто физически трудно смотреть, как человек, которого я люблю, делает что-то медленнее и хуже, чем это можно сделать за деньги.
В этом и состоит вся ловушка. Ты ведь не из вредности лезешь. Ты лезешь из любви и из нетерпения, потому что видишь короткий путь и не понимаешь, зачем идти длинным.
А потом выясняется, что длинный путь и был единственным, ради чего человек вообще пошёл.
Мы посидели ещё немного молча.
Ветер шевелил траву, где-то за оградой гудела газонокосилка, старушка с бутылкой ушла, и на участке стало совсем тихо.
— Пап, — сказала Алиса. — Ты не спросил, почему я назвала её Леной.
— Я подумал, что это очевидно.
— А ты всё-таки спроси.
Я посмотрел на неё.
— Почему ты назвала её Леной?
— Потому что я хочу, чтобы в доме снова звучало это имя, — сказала Алиса. — Я ведь маму не помню, пап. Совсем. У меня от неё осталось имя и эта фотография.
Она кивнула на гранит.
— А теперь по дому будет бегать Лена. И кто-нибудь будет каждый день кричать: Лена, иди есть. Лена, не лезь туда. Лена, где твои носки.
Она пожала плечами.
— И имя станет живым.
Все таки ты у меня молодец. Маме нужна такая память
Мы простились с Леной и пошли к воротам.
Алиса шла рядом и держа Лену рассказывала, какой она хочет снять первый ролик — что-то из того, что варила её бабушка, Татьяна Николаевна, и рецепт которого никто, кроме неё, не знает и знать не будет, если его сейчас не записать.
А я шёл и думал про бетонную плиту.
Штука в том, что это вещь двойного назначения.
Для того, кто стоит на ней сверху, это опора. Самая надёжная в мире: не качается, не проваливается, выдержит любой обвал.
А для того, кто оказался под ней, это потолок. И чем плита толще, тем ниже потолок.
И зависит это, между прочим, не от плиты.
Зависит от того, где ты поставил человека.
Я тридцать лет заливал бетон. Очень качественный, не спорю. И ни разу не посмотрел, кто из них где стоит.
У самых ворот Иван вырвался от Андрея, добежал до меня и с разбегу обхватил мою ногу, как обхватывают дерево.
— Деда! Мы велосипед починили! Он ездит!
— Ездит?
— Ездит! Только цепь всё равно слетает,
—Хорошо — сказал я. — Пойдём разбираться.
И мы пошли к машине.