Страница 164 из 182
— А то, что им нужна помощь. И оказывать её будут не в кабинетах, куда никто не может приехать, а через экран. Онлайн-консультации, кризисная поддержка, помощь тем, кто не справляется с новой реальностью. Это рванёт в ближайшие месяцы, и рванёт надолго.
Я чуть подался вперёд.
— Причём нужны там не академики с красными дипломами. Нужны живые люди, которые умеют слушать и которые сами знают, что такое настоящая боль. Если ты начнёшь сейчас, через два года у тебя будет своя практика и собственные ноги, на которых ты будешь стоять.
— А платформа? Продвижение? Деньги на старт?
— Про деньги не думай. У тебя достаточно денег , чтобы хватило и на жизнь, и на проект. Твоё дело — начать жить заново.
— Не надо мне переводить.
Я поднял на неё глаза.
— Я тебе верю, — сказала она. — Пусть остаются в трасте. И потом, я говорила с Андреем. Он объяснил, что все деньги будут под его управлением .
Я кивнул.
Может быть, корона всё-таки сделал с ней то, чего не смогли сделать ни я, ни её отец за все эти годы.
— Мы разводимся, Игорь? — тихо спросила она.
— Да.
Рука Ани у меня на плече соскользнула ниже и крепко сжала предплечье.
Не для того, чтобы удержать. И не для того, чтобы что-то заявить. Просто чтобы под рукой была опора в ту секунду, когда с прошлого сняли последние формальные подпорки.
— Но семьёй мы быть не перестаём, — сказал я. — То, что было, никуда не денется. Просто дальше каждый пойдёт своей дорогой. И ты, и я. И девочки.
Я перевёл взгляд на Настю, замершую у матери на шее.
— Я вчера звонил в Принстон. Вас приняли . Но в приемной комиссии сами пока не знают, в каком формате начнётся осень. Скорее всего, первый семестр пройдёт полностью онлайн.
Настя подняла голову.
— А потом?
— А потом, если обстановка позволит, после Нового года они собираются открыть кампус. Так что, как только откроют границы, вы обе летите.
В кабинете стало совсем тихо.
Я собрал сюда всех, кого смог, и запер ворота, и был совершенно счастлив, когда пересчитывал по утрам людей во дворе и получал одно и то же число.
А теперь сижу и рассказываю, как они отсюда уедут.
Сначала девчонки. Потом Алиса с Андреем, Потом Катя со своей новой жизнью, которая начнётся в городе, а не здесь.
Ковчег ведь для того и строят, чтобы однажды с него сойти. Только когда строишь, об этом не думаешь.
Мир за этими воротами трещал по всем швам. Страх, фальшивые отчёты, закрытые границы, очереди скорых. В таком мире деньги перестают быть цифрами и мерилом успеха.
Они становятся бронёй. Единственной, которая работает.
Я и делал всё это не ради игры и не ради победы над кем-то. Я строил бетонное основание под Настю, Аню, Алису,Ивана, Катю и ту маленькую, которая прямо сейчас пробивалась к нам в этот сумасшедший год.
Чтобы ни один кризис, ни одна болезнь и ни один дурак больше не смогли до них дотянуться.
А уж за тем, чтобы Андрей рулил в правильную сторону, я прослежу лично.
Наверху хлопнула дверь.
По лестнице кто-то быстро сбежал, потом остановился.
Аня разжала пальцы у меня на плече и выпрямилась.
— Пап. Началось.
Всё-таки самое главное и то, чего я больше всего боялся в эти сумасшедшие дни, прошло удивительно спокойно и буднично. Без экстренных капельниц, без реанимаций и без той паники, которая шлейфом тянулась за нами весь последний месяц.
Алиса родила мне внучку всего за три часа.
Конечно, пришлось немножко потужиться — но все прошло хорошо,всё-таки ей уже за тридцать, да и роды далеко не первые, Когда врачи завернули малышку в стерильную пелёнку и передали матери, в этой сморщенной, ярко-красной мордашке разобрать чьи-то черты было абсолютно невозможно. Но бабушка Таня подошла ближе, долго и пристально вглядывалась в крошечное личико, а потом вытерла слезу и тихо, с глубоким вдохом сказала:
— Господи... да она же чистая копия Лена. Вся в неё...
И спорить с этим никто не стал. Девочку назвали Леной — просто, естественным образом и без долгих семейных советов. Маленькая Лена пару раз смешно почмокала губами, уткнувшись Алисе в грудь, а сама Алиса, отдавши последние силы этой длинной борьбе, мгновенно провалилась в глубокий, мёртвый сон.
Зато во дворе и коридорах «Ковчега» начался настоящий праздник. Нянек вокруг люльки образовался такой переизбыток, что хоть очередь выстраивай. Аня с Настей в первый же час едва не сцепились в пух и прах — устроили дуэль за право первой подержать малявку на руках и подежурить у кроватки.
Мы с мужиками мешать женскому царству не стали. Сгреблись своей мужской компанией — и ушли ко мне в кабинет. Достали из закромов заветную бутылку хорошей русской водки и стоявший еще с прошлых времен пузатый штоф настоящего американского самогона. Запивать ничем не стали. Просто молча разлили по граненой стопке, с грохотом сдвинули стекло и выпили до дна за новую жизнь, за пробитый рынок и за то, что мы все каким-то чудом выгребли из этой тьмы.
Я развалился в кресле, чувствуя, как крепкий алкоголь приятным теплом растекается по уставшему телу, В крыле на первом этаже горел одинокий свет. Полина закрылась у себя в комнате и за весь вечер так ни разу и не вышла к общему столу. Я нахмурился. Что-то явно происходило с ней в эти дни — какая-то глухая, затаённая тоска или чужая обида. Надо будет обязательно зайти к ней и поговорить по душам, пока этот длинный день окончательно не ушел в ночь.Когда я пришел она уже спала.
А утром девятнадцатого вышел разбор.
Профессиональное медицинское издание, спокойный тон, никакой сенсации. Просто вопросы, которые задают врачи, а не журналисты.
Сколько человек? Восемь.
Восемь добровольцев, у которых измерили нейтрализующие антитела. Не восемь тысяч. Восемь.
С чем сравнивали? Какие титры? Где полные данные? Почему их нет в релизе?
И всё. Больше ничего не понадобилось.
Бумага поехала вниз.
Девятнадцатого — семьдесят один шестьдесят семь. Двадцать второго — шестьдесят девять. Двадцать девятого — шестьдесят один пятьдесят.
А теперь про Джона.
Джон сидел в этой бумаге всем, что у него было. Восемьсот миллионов.
К вечеру восемнадцатого мая, на восьмидесяти долларах, эти восемьсот стоили девятьсот шестьдесят. Сто шестьдесят миллионов бумажной прибыли. Двадцать процентов за несколько недель.