Страница 148 из 182
Nvidia (NVDA) — покупка 23 марта на $25 млн. Стоимость пакета $33,36 млн. Прибыль $8,36 млн (+33,5%).
Square (SQ) — платёжная система. Покупка 23 марта на $25 млн по условной цене $40. Стоимость пакета $39,01 млн. Прибыль $14,01 млн (+56%).
Peloton (PTON) — производитель домашних велотренажёров и фитнес-оборудования. Покупка 23 марта на $25 млн. Стоимость пакета $34,15 млн. Прибыль $9,15 млн (+36,6%).
Call-опционы на S&P 500 — покупка 23 марта на $30 млн. Стоимость на 14 апреля по принятому сценарию $85 млн. Прибыль $55 млн (+183,3%).
Общий финансовый результат
Показатель
Сумма
Вложено в акции
$195 млн
Вложено в Call-опционы
$30 млн
Всего вложено
$225 млн
Стоимость всех акций
$279,07 млн
Стоимость опционов
$85 млн
Общая стоимость портфеля
$364,07 млн
Общая прибыль
$139,07 млн
Вставка от автора
В этих миллионах нет ни капли гордости — только сухая выжимка. Они показаны лишь для того, чтобы вскрыть пропасть между миром живых людей и миром капитала. Те, у кого есть деньги, давно разучились оглядываться на чужие беды. Финансовая система жила по своим законам пищевой цепи, неумолимо увеличивая цифры на экранах: умирали старые хищники, рождались новые... Бесконечный круговорот, которому нет дела до человеческих слёз.
Щёлк. Шипение. Щёлк.
Аппарат искусственной вентиляции работал с идеальной, нечеловеческой точностью. Вдох, пауза, выдох. Вдох, пауза, выдох. В тишине палаты этот звук резал сильнее любого крика.
Я сидел на кресле в полуметре от кровати, в маске, в халате поверх одежды которую одел почти неделю дня назад, и слушал.
Метроном отсчитывал минуты жизни . А я сидел и пытался угадать, в какую сторону он считает. В плюс или в минус.
Четвёртые сутки.
Четвёртые сутки с того дня, как я вытащил её из Коммунарки.
Про Коммунарку надо рассказать отдельно, потому что я в жизни не видел ничего подобного, а видел я, поверьте, немало.
Это был совершенно новый комплекс в Новой Москве, который достраивали в спешке и открыли прямо под эпидемию. Издали — нормальные современные корпуса среди голого поля и молодого леса, стекло, бетон, аккуратная плитка. Вблизи — крепость.
Я приехал туда на следующее утро после Малой Бронной, в семь. Девочек Серёга уже забрал в ковчег и посадил в отдельный домик, и они звонили мне каждый час, и каждый час я говорил одно и то же: пока без изменений.
Первое, что я увидел, подъезжая, была очередь.
Скорые.
Они стояли вдоль дороги, одна за другой, и я насчитал двадцать две, прежде чем сбился. Двигатели работали, потому что внутри лежали люди и внутри должно было быть тепло. Из выхлопных труб шёл пар, над всей этой колонной висело белое облако, и в этом облаке ходили фигуры в синих комбинезонах, в капюшонах, в очках и двойных масках. Ходили они медленно и как-то боком, как ходят люди, которые не спали.
Ни одного лица.
Вот что било сильнее всего. Двести человек на территории, и ни одного лица. Только очки, респираторы и написанные маркером на груди фамилии, чтобы свои могли отличить своих.
У ворот стояли турникеты и охрана. Дальше турникетов не пускали никого.
Я пробовал всё.
Я приехал туда с документами, с доверенностями, со свидетельством о браке двадцатидвухлетней давности и со свидетельствами о рождении дочерей. Я объяснял, что я муж. Потом, когда прижало, честно говорил, что бывший, но что дети общие и несовершеннолетние. Я просил пять минут. Я просил, чтобы мне хотя бы сказали, в каком она состоянии.
Молодая женщина в регистратуре за стеклом, сама серая от усталости, объяснила мне терпеливо и без единой злой нотки: в красную зону не пускают никого. Ни мужей, ни жён, ни детей, ни депутатов. Информацию дают по телефону раз в сутки, и телефон не отвечает, потому что на нём один человек, а больных полторы тысячи.
Я предложил деньги.
Да, предложил. Не прямо, но так, что понял бы и ребёнок: любая сумма, любая форма, благотворительный взнос больнице, оборудование, что угодно.
И вот тут со мной случилось то, чего в этой жизни со мной не случалось уже лет пятнадцать.
Она посмотрела на меня и сказала:
— Мужчина, у меня мама во второй терапии лежит. Я её тоже не вижу.
И всё.
Ни возмущения, ни обиды, ни намёка. Просто факт.
Я вышел, но ушёл не сразу.
На парковке, у бордюра, стоял мужик лет шестидесяти в старой куртке. В руках у него был пакет: термос, пачка печенья, чистое полотенце, зарядка для телефона. Он держал этот пакет двумя руками, прижав к животу, и смотрел на корпус.
Передачи не принимали. Вообще никакие, ни от кого, это было написано на объявлении у входа и повторялось на каждом шагу.
Он стоял с этим пакетом минут двадцать. Я знаю, потому что сидел в машине ровно столько же.
Потом он аккуратно поставил пакет на асфальт у ограды, постоял ещё немного и пошёл к автобусной остановке.
Я досидел в машине до того момента, когда очередная скорая встала в хвост колонны, и понял простую вещь.
Понимаете, в чём штука. Я тридцать пять лет этой жизни строил стену между собой и такими вот моментами. Стена называется «деньги». Она работает почти всегда. Школа, врач, юрист, билет, очередь, чиновник, суд, любой замок в этом мире открывается, если правильно подобрать сумму, и я этот навык отточил до автоматизма.
А тут стена просто кончилась.
Не потому, что денег было мало. Потому, что в апреле двадцатого года в Коммунарке деньги ничего не решали. Кислород был не у тех, кто платит, а у тех, кого привезли. Реаниматолог, отработавший двенадцать часов в скафандре, не продавался ни за какие деньги не потому, что он герой, а потому, что у него на руках было восемь человек и одна пара рук.
Пандемия, как война, всех уравнивает. Я это всегда знал теоретически. А в то утро узнал на себе, сидя в машине с бумажником, который вдруг стал просто куском кожи.
И ещё одну вещь я тогда понял, и она мне не нравится до сих пор.
Через несколько часов стена у меня всё-таки появится. Не за деньги, но появится. А у мужика с термосом не появится никогда, потому что у него нет и никогда не будет знакомых, которые звонят главному врачу с самого верха.
Помогла мне, как ни странно, Элизабет.
Она позвонила в самый разгар всего этого, хотела обсудить какие-то рабочие вещи по рынку. Я был настолько никакой, что просто перекинул её на Андрея и отключился.