Страница 127 из 182
Я вовремя разглядел в нём правильную жилку и отправил Федьку учиться логистике. Парень оказался чертовски башковитым: соображал на лету, хватка мёртвая, логика простая и понятная.
Когда пошла распродажа активов нашей фирмы, мы с ним вовремя подсуетились — Федя отжал и выкупил под себя небольшую фирмочку транспортников. Наладил перевозки и закрутился сам: быстро понял, как устроена система, и начал загребать кучу бабок. Не без помощи Серёги, конечно, который помог с документами и связями и стал для него непререкаемым авторитетом.
За всё, что Серега для него сделал, Федя предан ему до мозга костей. Со мной он держит подчёркнутую субординацию — обращается строго по имени-отчеству и с глубочайшим уважением.
И именно поэтому он на дух не переносит слизняков. С нашим «зятем-альфонсом» Владом они не сошлись сразу и бесповоротно: Федя, привыкший к конкретным делам и понятным правилам, этого душного, лысеющего психотерапевта-самоучку за мужика вообще не считает.
Вера, 35 лет. Настоящий гений бухгалтерского учёта.
Если Федя — это пробивная сила и суровая логистика, то Вера — это математический мозг всей конструкции. Она не просто считает цифры, она видит сквозь них любые финансовые потоки. Быстро разобравшись, как устроена система, Вера открыла собственный бизнес по аудиту и бухгалтерскому сопровождению, который теперь приносит отличный, стабильный доход.
Федю она, конечно, не любит — той пылкой, безумной страстью, о которой пишут в дешевых романах. Но уважает его безмерно. За его мёртвую хватку, за мужицкую надёжность и за то, как он в своё время пробил им дорогу наверх и вытащил её к совершенно другой жизни.
В итоге союз у них с Федей получился редкой прочности: два взрослых, битых жизнью прагматика, выстроивших отношения на взаимном уважении и чётких договорённостях.
Вот только детей у них нет. И эта тишина в их доме — пожалуй, единственная невидимая трещина в их безупречно прочитанном и сбалансированном семейном бюджете.
8 Андрей и Алиса с сыном
9 две близняшки Аня с Настей
10 И я с Полиной
Два гостевых домика на участке пока стояли пустыми. Я сразу окрестил их «корпусами для обиженных».
И естественно, не в зэковском смысле А в самом что ни на есть бытовом: для тех, кто в очередной раз встал не с той ноги, надул губу на весь мир или умудрился сцепиться с соседом до хрипоты.
Когда на одном пятачке заперты полтора десятка человек со своими скелетами, недосказанностями и психозами, народ постоянно оказывается друг у друга на глотке. Взрыв — это вопрос пары часов. Чуть кто-то на ком-то сорвался, Дашка опять въелась в Серёгу, Альберт желчно пробурчал очередную номенклатурную гадость, а Катя высказала Владу всё, что думает о его психотерапии, — всё, добро пожаловать на ротацию.
Забираешь свои пожитки, громко хлопаешь дверью и шагаешь в «домик для обиженных» остывать, дуться на судьбу и переваривать ярость в гордом одиночестве.
Такой вот изолятор временного содержания и штрафная лавка внутри нашего Ноева ковчега. И судя по тому, как в главном доме с каждым днём закипали страсти, пустовать этим домикам оставалось совсем недолго.
Самое анекдотичное в этой истории — то, что я одновременно играл здесь главную роль, да ещё и числился генеральным продюсером и режиссёром-постановщиком этого театра абсурда. Я сам оплатил декорации, сам собрал эту труппу под одной крышей и сам теперь сидел в первом ряду, наблюдая за тем, как актёры постепенно сходят с ума.
мысль:что вирус — далеко не такая уж и страшная штука, ради которой стоит замуровывать себя в замкнутом пространстве. С моими возможностями надо было просто зафрахтовать джет, забрать семью и Алису с мужем и внуком и свалить куда-нибудь на глухой тропический остров или в альпийское поместье на месяц-другой. Просидеть это время в звенящей тишине, пить вино, смотреть на океан и вообще не знать, что происходит с остальным миром.
Но я затащил себя и её в этот улей. Зачем? Из какого-то глупого, инерционного чувства долга? Из иллюзии, что я обязан всех спасти, укрыть и обогреть под своим финансовым куполом?
А потом я смотрел на ежедневный анабиоз Альберта, на ядовитые вечерние разборки Дашки, на ломающегося Серёгу и расшатанную Владом Катю — и пришёл к самой горькой правде: никакой семьи-то на самом деле уже не было.
Был просто набор чужих, надломленных людей, которых когда-то связывали общие воспоминания, фамилии и старые обиды. Этот организм умер задолго до того, как планету накрыло карантином. Я же просто построить для них красивый Ноев ковчег и надеялся, что в замкнутом пространстве случится чудо.