Страница 126 из 182
Алиса от этой картины хохотала буквально до коликов. Наблюдать за тем, как дюжий беларус, засадивший в ухо новому зятю, теперь смущённо крутит усы и ухлёстывает за её бабушкой, было для нее лучшим бесплатным шоу в условиях надвигающегося карантина.
3 Альберт, 65 лет. Отец Дарьи.
Бывший аппаратчик, когда-то сидевший на очень хлебной должности, пока не погорел на взятках. От нар его спасло лишь то, что он без лишних разговоров и сожалений отдал большую часть «нажитого непосильным трудом». Впрочем, оставшихся огрызков былой роскоши ему с лихвой хватило, чтобы следующие восемь лет жить на широкую ногу — так, как добрая половина семей в стране не жила даже в самые сытые времена.
Тоже искренний ценитель прибухнуть — ещё один пополняемый кадр в нашем силовой алко-команде.
Характер у Альберта тот ещё: номенклатурная привычка смотреть на всех как на обслуживающий персонал никуда не делась, зато обросла ядовитым, желчным цинизмом человека, сбитого с высокого олимпа, но успевшего припрятать «золотой парашют».
Он достал уже абсолютно всех своими бесконечными, унылыми байками о том, как хорошо и сытно всё было «тогда» и в какое беспросветное дерьмо всё скатилось «сейчас».
У его алкогольного режима существовал один жирный плюс и один не менее жирный минус. Плюс: наклюкавшись до нужной кондиции, Альберт не устраивал дебошей, а тихо буркал что-то себе под нос и полз спать. Минус: в эту кондицию он приходил каждый божий день.
Его жена, Вероника, 55 лет.
Хоть и слегка подувядшая, но всё ещё чертовски красивая, породистая женщина — Дарья явно удалась в неё: те же точёные черты лица, та же осанка и затягивающий взгляд. В нашем запертом, гудящем улье Вероника уже готова была лезть на стену от звенящей тоски и глухого, давящего понимания, что ничего лучшего в этой жизни у неё уже не будет.
Вся её молодость и красота ушли на обслуживание чиновной карьеры мужа, на его взятки, чиновничий лоск, а затем — на наблюдение за его постепенным заплыванием на дно с бутылкой. И теперь, оказавшись в замкнутом пространстве среди чужих судеб, она остро осознала, что её собственное время беспощадно утекает, а впереди нет ничего, кроме ежедневного бубнежа Альберта и воспоминаний о былых временах.
4 Виталик, 44 года. Брат Кати, младше её всего на год.
Холостяк со стажем, никогда не связывавший себя узами брака. Отличный мужик, балагур и душа компании, способный одной шуткой разрядить любую обстановку. Меня он искренне уважал, в своей сестре души не чаял и без лишних вопросов принимал любой её выбор — каким бы странным или тяжёлым он ни казался со стороны.
Но в нашем изолированном «ковчеге» даже у таких компанейских парней быстро обнаружились свои уязвимые места. Виталик неожиданно попал под мощное влияние Вероники — той самой 55-летней матери Дарьи.
Их всё чаще стали замечать тихо и мило воркующими где-нибудь на кухне или в углу гостиной. Свежий, нерастраченный задор 44-летнего холостяка и породистая, пусть и слегка увядающая красота изголодавшейся по вниманию женщины — этот коктейль вспыхнул моментально. На фоне вечно пьяного бубнящего Альберта их флирт смотрелся особенно сочно.
Это давало щедрейшую пищу для семейных сплетен и добавляло нашей и без того сумасшедшей обстановке особую, густую, почти инфернальную атмосферу.
5 Серёга, 60 лет. Мой старый, проверенный друг. Внешне — всё ещё здоровый, подтянутый, спортивный мужик, но словил астму 5 лет назад, так что входи в группу риска
Дарья, его жена 35 лет (и дочь наших Альберта с Вероникой). Девчонка-то она в душе хорошая, но пошла по той же скользкой наклонной, что и Катя: ни работы, ни учёбы, никаких целей или стремлений. Весь её мир сузился до непробиваемой позиции «я же мать».
Игорёк, их сын, названный в мою честь.
Из-за дашкиного гипер опекунства пацан рос совершенно избалованным, что регулярно подливало масла в огонь на нашем «ковчеге». Если мелкий что-то вбивал себе в голову, он мог зайтись на ультразвуке и захлёбываться воплями часами подряд, выматывая всем нервы.
Но меня это вообще не задевало. Серёга — мой настоящий друг,так что истерики его избалованного пацана были лишь мелким фоновым шумом, на который я с лёгкостью закрывал глаза.
главный минус кроется в том, что Дарья была далеко не дурой. Она отлично видела, как её мать Вероника на всех парах несётся по кривой дорожке прямо в объятия Виталика. А ведь отца — при всём его ежедневном пьянстве, унынии и номенклатурном спесивым занудстве — Дашка искренне и горячо любила.
И каждый божий вечер в доме начинались тихие, но ядовитые скандалы.
Шипели они, конечно, старательно снижая тон, шёпотом выплёвывая друг другу претензии и желчь. Но в нашем замкнутом улье у стен были не просто уши — звукоизоляция отсутствовала как класс, и эти змеиные рулады отлично прослушивались даже в туалете.
И вся обитающая на «ковчеге» орава, затаив дыхание, делала вид, что занимается своими делами, а сама с немым азартом слушала эти вечерние разборки. Всем было чертовски интересно, кто кого в итоге сожрёт и чем закончится этот тихий, но неизбежный домашний взрыв.
6 Катя, 45 лет. Жизнь ее не била ,жила хорошо, и выглядит она от силы на тридцать пять — всё ещё хороша собой,.
Влад, 35 лет. Вот уж сюрреализм в чистом виде — любовник моей жены. Внешне — полнейшая серость: невысокий, сутулый, в очках, ранне лысеющий и уже обзаведшийся рыхлым животиком.
Но у Влада был особый, почти инфернальный талант — умение влезать без мыла в любую душу. Раньше он до моего приезда стал душой компании, но со временем все просекли его любимое развлечение. Влад мастерски умел ковыряться в чужих душах: находил самые глубокие болячки, с садистским любопытством вытаскивал их наружу и направо и налево раздавал диванные психологические диагнозы.
В итоге своей этой «бытовой психотерапией» он встал поперек горла абсолютно всем. Но больше всех досталось Кате. Из-за его бесконечного ковыряния в её прошлом и попыток «разложить её по полочкам» она превратилась в нервный, дёрганый комок противоречий. Я бы в жизни не подумал, что её вообще можно довести до такого состояния, но Влад умудрился расшатать даже её.
7 Федор и Вера История у них кинематографичная: Федя раньше пахал бригадиром инкассаторов, а Вера годами оставалась его недосягаемой, несбыточной мечтой. В конце концов он её добился, но кормить семью на инкассаторскую зарплату в меняющемся мире было нереально.