Страница 11 из 182
Я на секунду посмотрел на всё это его глазами. Тесть срывается через океан без предупреждения. Тесть продал дом в хорошем посёлке и тащит семью в шестьдесят километров от Москвы, в дом, который сам называет ковчегом. Тесть впервые за двадцать два года устроил дома скандал — а жена тестя уже позвонила и всё рассказала. И теперь тесть пьёт виски в двенадцать дня и объясняет, что прожил эту жизнь второй раз.
Если бы мне такое рассказал мой собственный тесть, я бы уже искал врача. Хорошего, дорогого, с гарантией молчания.
Но я видел и другое. Он не встал и не ушёл.
Он сидел и думал, а думать он умел лучше всех, кого я знал.
Потому что вторая половина картины ему тоже не давала покоя. История с восемьдесят седьмым была проверяемой. Ему хватило бы одного звонка — Джон-старший жив, Джон-старший помнит тот день до минуты и возможно повторяет эту историю на каждом ужине двадцать лет. Врать в такой детали я не мог: слишком легко поймать.
И ещё одно. За все годы, что он меня знал, я ни разу не ошибся в деньгах. Ни разу. Про такое обычно говорят «повезло», пока это не повторяется в тридцатый раз.
Он сидел между двумя выводами, и оба были плохие. Или тесть сошёл с ума. Или тесть говорит правду — и тогда сходить с ума надо самому.
—
— Что ты знаешь про Virgin Galactic? — спросил я.
Он пожал плечами, явно радуясь, что разговор свернул на понятную территорию.
— Да толком ничего. Космический туризм. Торгуются публично. По мне — полный бред: у компании нет выручки, нет продукта, есть красивая история и очень громкий основатель. Но в последнее время растёт как не в себя. Джон-младший её понемногу шортит.
— играет на понижение?
— Да, — кивнул Андрей. — И правильно делает. Такие истории всегда заканчиваются одинаково.
— Пари, — сказал я. — Я делаю на ней из ста тысяч долларов миллион. На колл-опционах.За месяц
Он улыбнулся. Первый раз за весь разговор — снисходительно, почти с облегчением.
— Нет, Игорь. Вот тут у тебя точно ничего не выйдет. Даже если потенциал есть, бумагу жёстко опускают , а Джон в такую игру просто так не встанет. Будет рост — ну процентов пять. А скорее она вообще уйдёт в минус.
Он говорил уверенно. Ему было приятно снова оказаться на своей земле, где он профессионал, а я пожилой родственник с фантазиями.
Я облокотился на стол.
— Тогда не сто тысяч. Полмиллиона. И сделаю из них пять.
Улыбка сошла.
Он умел считать быстро. Он понимал, что это не разговор о процентах. Это заявка на десять концов за месяц — на бумаге, которую весь рынок продаёт в короткую.
— Это невозможно, — сказал он.
— Именно. Поэтому и пари.
—
— Условие одно, — продолжал я. — Если у меня получается, ты без вопросов собираешь вещи, сажаешь Алису, ребёнка т и сидишь в Москве до конца марта. Без обсуждений, без «дай мне неделю».
Он молчал.
— А если тебе так хочется заработать, — я поймал его взгляд и не отпускал, — сыграешь на падении рынка на свои тридцать. И получишь минимум сто. Дальше открывай хоть собственный фонд и рули им как хочешь.
Вот тут он поплыл. Я это увидел точно — по тому, как он на две секунды опустил глаза на скатерть.
Не деньги его сломали. Он и так не бедный. Сломала конструкция: человек, который сумасшедший, не предлагает проверяемое пари с точной датой, точной бумагой и точной цифрой. Сумасшедший говорит общими словами. Сумасшедший не даёт себя опровергнуть первого марта.
— Игорь, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы ты понимал одну вещь.
— Какую?
— Если ты проиграешь, я тебя отвезу к нормальному врачу, и мы всё это забудем.
Он помолчал.
— А если ты выиграешь... — Он посмотрел на меня. — Ты понимаешь, что это будет?
— Понимаю, — сказал я. — Я это понимаю тридцать пять лет.