Страница 106 из 182
—
И вот сижу я в феврале двадцатого и начинаю строить такую же для двадцатипятилетней женщины, которая сегодня утром сказала своей матери, что ничего у меня не взяла и не возьмёт.
Причём она мне это уже объяснила словами. Прямым текстом, в её собственной кухне, глядя в окно.
Не хочу быть в твоём хвосте.
—
Тогда возникает вопрос, который я сам себе задал и на который честного ответа у меня нет.
А зачем ей мои деньги?
—
У неё уже есть то, чего у меня нет.
Она умеет жить без.
Три года на двух работах, долг за учёбу, съёмная квартира на четвёртом этаже без нормального лифта — и ни одной жалобы. Ни одной, я специально вспоминал.
Она ничего не боится потерять, потому что у неё нечего терять, кроме себя.
А я боюсь всего, потому что у меня есть всё.
—
Так кто из нас кого должен обеспечивать, если по существу?
—
Вот такой у меня получился разговор с самим собой 15 минут до начала.
Честный, подробный, с выводами.
Понимать себя и переделать себя — это, к сожалению, абсолютно разные вещи. Первое я умел всегда, с жестокой, почти анатомической чёткостью. Второму меня никто никогда не учил, да и, судя по всему, уже не научит. Поэтому, услышав чужую речь за полуоткрытой дверью, я лишь сжал зубы, развернулся на мягком ковре и тихо шагнул обратно к экранам. Я решил просто делать то, что умею лучше всего на свете — забирать у рынка всё до последнего цента.
В девять тридцать прозвонил стартовый колокол, и началось полное, неконтролируемое безумие.
Бумагу Alpha Pro Tech выкидывало вверх дикими, судорожными рывками, без всякой графической лестницы или логики. Она не просто «росла» — она перепрыгивала через ценовые уровни, как прыгает через три ступеньки человек, за которым гонятся с ножом.
Тридцать.
Вместо того чтобы дисциплинированно продать всё на открытии по двадцать пять, зафиксировать профит и спокойно перевести деньги дальше в путы, продолжая зарабатывать на падении гигантов до самого конца марта, я сидел и держал эту акцию. Я доказывал женщине которая спасла меня здесь, что она все равно возьмет деньги не 240 тысяч на которые она даже и не надеялась а больше .
Тридцать два.Я сбросил 10 процентов Пошла первая локальная просадка. Тридцать один — я выкинул в стакан еще транш. Тридцать три ,. Тридцать пять. Рынок даже не заметил моих продаж. Толпа скупала всё подряд, и я начал ставить ордера прямо по рыночной цене, не заботясь о проскальзывании.
Сорок.
Более половины нашего пакета ушло по цене за сорок долларов за штуку — вместо двадцати пяти на открытии. Рынок окончательно взбесился, протащил котировку ещё немного вверх и... рухнул. Моя гигантская продажа наконец доверху насытила всех безумных покупателей, стакан захлебнулся, и акция стремительно покатилась вниз.
Я выключил мониторы. Я прекрасно знал, что она сейчас полетит в мёртвое пике, но мои руки всё равно крупно, мелкой дрожью тряслись на столе.
На абсолютном максимуме прошла сделка по $41,59.
Неделей раньше эта бумага стоила пять семьдесят. Девятнадцатого февраля, когда мы тихо заходили в неё на четыре миллиона, — меньше пяти. Рост более чем в восемь раз всего за девять календарных дней. Мы зафиксировали не просто прибыль, мы забрали с рынка аномальный, фантастический куш.
Торговый бред постепенно отступал, оставляя лишь звенящую тишину в ушах и гудящую слабость в мышцах. Я сидел в полутемной спальне перед погасшими экранами, пытаясь унять дрожь в пальцах, а за закрытой дверью меня всё так же ждала Полина,.
Я сидел в кровати с ноутбуком на коленях и смотрел, как это происходит.
Знаете, что самое противное?
Это красиво.
Вот так, как есть: это по-настоящему красиво. Цифры летят вверх, объём рвёт стакан, ты видишь, как в бумагу вливаются миллионы чужих денег, и внутри поднимается азарт, от которого сорок лет опыта отваливаются, как штукатурка.
Я в ту минуту ясно почувствовал, как хочется остаться остаться в этой мании, навсегда почувствовать себя вот таким сверхчеловеком .
К обеду я сделал то, ради чего вся эта история с масками, собственно, и затевалась.
Мы сформировали полный официальный брокерский отчёт и отправили его Джону-младшему.
Без ретуши. Без скрытых строк. Без общих процентов и красивых формулировок.
Тикер. Даты входа. Объёмы. Цены. Даты выхода. Цены.
И внизу — финальная строка с зафиксированной прибылью.
Больше семисот процентов.я поочучал посе налогов около 5 аноей забрасываот по договренси в путы наши 50 миолрнв джон плучи 5 по дооврености
пооирна око 220 посе наорга цена ее влодния
—
Для джона младеш был точный удар, и я знал, куда бью.
—
Человека не убеждают проценты. Проценты — это разговор.
Человека убивает наповал брокерская выписка. Бумага, которую нельзя оспорить, где стоят конкретные цены, конкретное время и конкретные суммы.
Он сидел с этой выпиской в руках и видел, что за девять дней, пока весь рынок валился в пропасть, мы взяли в четыре с лишним раза больше, чем вложили.
Не «могли бы взять». Взяли. Деньги на счёте.
—
Все его сомнения, юридические оговорки и попытки диктовать условия испарились за одну секунду.
Для него эта выписка стала доказательством того, что у нас есть грааль. Механизм, который делает деньги прямо из воздуха, причём именно тогда, когда все остальные их теряют.
—
Телефон зазвонил через три минуты после того, как файл ушёл.
Три минуты.
То есть он даже не дочитал — он открыл, пробежал глазами последнюю строку и схватился за трубку.
—
Я показал Андрею на вибрирующий аппарат.
— Видишь?
— Вижу.
— Мышеловка не просто захлопнулась. Он сам прибежал и встал в неё двумя ногами.
—
Трубку я не взял.
Пусть помучается пару часов. Пусть посидит со своей выпиской, посчитает, прикинет и сам себе поднимет цифру.
Человек, которому не отвечают, всегда придумывает больше, чем ему собирались предложить.
—
Он звонил ещё четыре раза.
Потом написал. Сначала коротко, деловым тоном. Потом длиннее. Потом ещё длиннее.
В последнем сообщении, которое пришло около шести вечера, было предложение, о котором я в январе не мог и мечтать.
Я его перечитал дважды и переслал Андрею без единого комментария.
—
Андрей позвонил через минуту.
— Игорь, он предлагает…