Страница 101 из 182
Глава 27 Корона 4
25 февраля. Вторник
Я потихоньку начал приходить в себя, хотя дикая слабость всё ещё приковывала к кровати, а грудь раздирал сухой, выматывающий кашель. Время от времени приходилось припадать к маске и жадно дышать чистым кислородом из баллона, чтобы хоть немного ослабить спазмы в лёгких.
Андрей к утру тоже сполз с дивана. Жаропонижающие и поставленная с грехом пополам капельница сделала своё дело, но выглядел он паршиво — серый, осунувшийся, с запавшими глазами.
— Игорь, я такой заразы ещё ни разу в жизни не ловил, — прохрипел он, тяжело оседая в кресле. — Будто по мне проехалась вся сборная по американскому футболу... Ломает всё подряд: и кости, и мясо. Я вообще не представлял, что бывает такая дрянь.
— Теперь ты понимаешь, что могло бы быть с Алисой и Ваней, попади они под эту волну? — тихо спросил я.
Андрей ничего не ответил. Он лишь молча кивнул, взялся за пластиковый тубус и натянул на лицо кислородную маску, жадно сделав глубокий вдох.
Полина почти всё время спала. Я периодически поднимался, пересиливая кружащуюся голову, подходил к ней и проверял пульс. Слава богу, кроме дикой усталости, организм держал удар: температура спала, она даже смогла немного поесть и выпить горячего чаю.
А на экранах мониторов тем временем разворачивалось настоящее финансовое побоище. Утро 25 февраля окончательно доказало: вчерашний завал не был случайной коррекцией. Эпидемия стремительно накрывала Европу, а американские чиновники из CDC впервые открыто признали неизбежное: вирус уже внутри страны, и гражданам пора готовиться к жестким сбоям в привычном укладе жизни.
Уолл-стрит услышала это мгновенно. Индекс S&P 500 открылся на 3238,94, безнадёжно попытался зацепиться за уровень, а затем провалился в пике и зафиксировал закрытие на 3128,21. Ещё минус три процента за одни сутки. Всего за четыре торговых дня от исторического максимума рынка испарилось больше семи процентов капитализации, а индекс страха VIX взлетел с 25 до почти 28 пунктов.
Наша шортовая пятёрка — Royal Caribbean, Carnival, United Airlines, Marriott и MGM — продолжала отвесно лететь вниз. Рынок больше не спорил о рисках, он просто панически сбрасывал всё, что было связано с путешествиями и сервисом.
Но самый красивый фокус происходил на соседнем мониторе. Акции Alpha Pro Tech, крошечного производителя защитных масок, куда мы точечно влили деньги, превращались в одну из самых горячих бумаг Америки. Ещё 24 февраля акция торговалась по $7,14, а уже 25 февраля за неё дрались по $10,00 — почти +40% чистой прибыли за день. Пять дней назад она никому не была нужна по пять долларов, а теперь рынок сгребал её любыми объёмами.
Я сделал глоток из кислородной маски, посмотрел на красную реку котировок и понял: старый мир рушится точно по нашему графику.
На телефон Джона младшего мы не отвечали .Просто отсылали котировки и прибыль, каждый раз отмечая что он с этого получает только десять процетов
26 февраля. Среда
Мы с Полиной уже начали перебираться на ноги. Двигались по номеру, конечно, словно два обессилевших зомби — лихорадка потихоньку отступала, оставляя за собой лишь гудящую слабость в мышцах и туман в голове.
В какой-то момент бросить всё, закрыть ноутбук, сгрести её в охапку и просто полежать вместе за просмотром какого-нибудь старого фильма стало единственным непреодолимым желанием. Как ни странно, при полной потере обоняния и вкуса ко всей нормальной еде, единственный продукт, который мы оба отчётливо чувствовали, был киви. Их резкий, сочный, пронизывающий кисло-сладкий вкус каким-то чудом пробивал нашу глухую аносмию. Мы поглощали их буквально тоннами, вычерпывая мякоть ложками прямо из кожицы. Этот яркий вкус возвращал к жизни и одновременно служил постоянным напоминанием: вирус уже глубоко внутри нас.
В эти часы между капельницами, кислородным баллоном и мониторами наши отношения с Полей словно перешагнули важную черту. Это перестало быть просто служебным романом или союзом двух близких людей. В том, как она бескомпромиссно отказалась уходить, как меняла мне компрессы и молча делила со мной этот лихорадочный бред, проявилась глубинная, абсолютная преданность. Лежать вполглаза у экрана, чувствовать её тепло под одним пледом и слышать ровное дыхание — в этом звенящем от тревоги номере заново формировался наш собственный тихий микромир, который нам предстоит защищать.
А за стенами отеля новостная лента становилась хуже с каждым часом.
В Европе число заболевших росло по экспоненте. В США зарегистрировали случай, который эпидемиологи вскоре назовут первым подтверждённым примером скрытой передачи вируса внутри страны — без поездок в Китай и без контакта с известными инфицированными. Германия официально предупредила граждан о неизбежности масштабной эпидемии.
Но рынок утром всё ещё пытался брыкаться и показать зубы. S&P 500 открылся на 3139,90 и на волне попыток откупа поднялся до 3182,51. На несколько часов быкам могло показаться, что паника закончилась, худшее позади и дно нащупано.
Потом покупателей снова жестоко смяли.
К концу сессии индекс провалился и зафиксировал закрытие на 3116,39.Еще 2,5 процента Ещё один залитый красным день. Индекс страха VIX упрямо держался возле 27,6.
Я перевёл взгляд на соседний монитор, где пульсировала котировка Alpha Pro Tech.
$12,39. Ещё +24% за одни сутки.
Теперь компания стояла уже более чем вдвое дороже, чем 21 февраля, когда мы впервые начали заходить в её активы.
Но эта цифра была важна не просто сама по себе. Суть заключалась в глубоком подтексте: биржевой хаос окончательно сформировал вектор. Рынок одновременно судорожно продавал компании, полностью зависимые от путешествий и массовых скоплений людей, и в панической эйфории скупал производителя защитных масок.
Это были две стороны одной и той же сделки. И мы держали в руках обе.
27 февраля. Четверг
Андрей выкарабкивался быстрее нас.
Сказалось возраст и спортивное прошлое
Сухой кашель у него сошёл на нет за двое суток.Только покашливал, К среде он уже сидел за столом, а в четверг с утра сам поехал в свой офис — на два часа, в маске, но поехал.
Я в это время по-прежнему выворачивал лёгкие наизнанку и время от времени прикладывался к кислородной маске.
Пятьдесят один год — это, оказывается, не то же самое, что тридцать шесть. Кто бы мог подумать.
—
А Полина почувствовала себя прекрасно.
И, поняв, что худшее позади, немедленно взяла нас обоих под тотальную опеку.
Она вставала первой.