Страница 88 из 168
Патриция медленно повернула голову в мою сторону. Её карие глаза сузились. В отличие от стариков, она мгновенно распознала эту звенящую, опасную тишину, которая исходила от меня. В её взгляде скользнула острая, напряжённая настороженность.
Я посмотрел на Петра Васильевича, затем перевёл взгляд на Луи и, наконец, в упор уставился на Патрицию. На моём лице не было ни тени вчерашней растерянности. Только холодный, выверенный расчёт человека, которому больше нечего терять.
Я медленно положить пухлую кожаную папку с документами прямо на середину полированного стола и чуть подтолкнул её вперёд — так, чтобы она остановилась аккурат между боссами и французами.
— В чём дело,? — ровным, чеканным голосом, в котором не было ни грамма эмоций, произнёс я. — А дело в том, Пётр Васильевич, что никакого совместного предприятия по заводу с французскими партнерами не будет. И свадебных подарков — тоже.
В переговорной замерла такая тишина, что стало слышно, как в углу едва гудит кондиционер. Пётр Васильевич от неожиданности даже рот приоткрыл, а старый Луи медленно вынул сигару изо рта.
— Ты... ты что такое несёшь, Игорь? — опешил шеф, — Ты перепил вчера, что ли? Какая муха тебя укусила?!
— Я абсолютно трезв, — спокойно продолжить я, опираясь руками о стол и глядя им прямо в глаза. — На стол перед вами лежат официальные документы. Проект выкупа завода полностью переформатирован. Финансирование в размере двадцати миллионов долларов уже переведено на эскроу-счета из Нью-Йорка. Инвестором выступаю я лично, как частное лицо. Завод переходит в мою полную собственность без каких-либо условий, уступок и брачных обязательств.
Я сделал паузу и бросил быстрый, ледяной взгляд на Патрицию, которая в этот момент едва заметно побледнела, сжав свои тонкие пальцы в кулак.
— Все полномочия по ведению дальнейших коммерческих переговоров с французской стороной я с этой минуты передаю Сергею, — чеканил я каждое слово, пересиливая дикий шум в висках. — Фирма не теряет ни цента, и если хотите — сделка закрывается прямо сегодня. А что касается намёков на мою личную жизнь... я советую всем присутствующим умыться и больше никогда к этой теме не возвращаться.
И в эту самую секунду меня прошибло осознанием: всё. Я перегорел.
Внутри не осталось ни капли желания с кем-то бороться, выбивать из рук козыри, что-то доказывать или изливать праведный гнев. Вся эта ярость, которая тащила меня через бессонную ночь, через телефонные звонки в Нью-Йорк и подписанные миллионные контракты, выгорела до единой щепки. Осталась лишь дикая, свинцовая, удушающая усталость, которая мгновенно навалилась на плечи и прижала к земле.
— Это моё коммерческое предложение, — добавил я уже совсем глухо, сделав глубокий выдох. — Если вам интересно — принимайте. Нет — можете дальше крутить свои хороводы с интригами, но никакой свадьбы не будет.
Я встал, медленно повернулся спиной к онемевшему залу и пошёл к выходу. За спиной висела мёртвая тишина, но мне было уже абсолютно всё равно, что думают деды и что решает Патриция.
Но, сделав буквально несколько шагов и уже дойдя до массивной двустворчатой двери, я вдруг понял, что практически перестаю её видеть. Размытый силуэт ручки уходил в сторону, ровная линия дверного косяка начала уродливо двоиться и троиться. Пространство переговорной резко накренилось под безумным углом, будто всё здание нашей компании пошло ко дну.
Свет над головой мигнул и стал стремительно угасать, затягиваясь по краям густой, шелестящей чёрной пеленой. В ушах вспыхнул звенящий ультразвук, в мгновение ока заглушивший звяканье стаканов и чей-то испуганный, доносившийся будто из глубокого колодца возглас: «Игорь?!»
Всь мир схлопнулся в одну точку. Ноги окончательно превратились в вату, воздух выскочил из лёгких, и тяжёлый паркетный пол с бешеной скоростью рванул мне прямо в лицо.