Страница 86 из 168
Почему со мной никто не поговорил?
Я думал об этом всю дорогу до дома. И, если честно, ответ мне не нравился.
Потому что они говорили. Оба. Просто не со мной, а обо мне.
И причин у них было три.
Первая — привычка.
Оба всю жизнь прослужили в системе, где решение готовят наверху, а исполнителю доводят готовое. Это въелось так глубоко, что они даже не считали это чем-то дурным. Согласовали между собой, обеспечили условия, а потом ставят человека в известность. Так работали тридцать лет, так же работали и сейчас.
Вторая — то, что они искренне считали себя правыми.
С их точки зрения, они делали мне подарок. Не свадьбу навязывали, нет. Они убирали единственное препятствие, из-за которого я, по их мнению, зарывал в землю собственный талант. Пётр Васильевич наверняка так себе это и объяснял: мальчишка тормозит, боится размаха, а мы ему поможем и сами всё устроим. Как отец, который выбирает сыну институт, будучи убеждённым, что действует ему во благо.
И третья, самая простая и самая обидная.
Они боялись, что я откажусь.
Потому что знали меня. Знали, что я по всякому крупному вопросу сначала считаю, а потом ищу подвох. И понимали: если прийти и сказать в лоб — Игорь, тебе надо жениться на француженке ради выхода на европейский рынок, — я разберу эту идею по косточкам за десять минут и найду в ней три дыры.
А вот если создать обстоятельства... Если дать роману развиться самому, если французы к тому времени привыкнут, если старики между собой всё зафиксируют, если завод уже будет вписан в схему как подарок — тогда я окажусь перед фактом. И, будучи человеком практичным, соглашусь. Потому что отказываться будет уже дороже.
Расчёт, между прочим, был точный.
Не будь Кати, я бы и правда согласился.
Вот только один нюанс они не учли.
Они сговаривались о человеке, которому в прошлой жизни было семьдесят лет. И этот человек знал по своей шкуре, чем заканчивается брак по расчёту.
А я просто хотел семью.
За три года одиночества я понял одну вещь. Самое страшное — это не отсутствие людей в доме. Люди у меня как раз были: Марья Ивановна на кухне, охрана на воротах, водитель, гувернантка, дочь наверху.
Дом был полон. А я был один.
Потому что одиночество лечится не женщиной. И даже не детьми.
Оно лечится семьёй.
А семья — это совсем другое. Это когда все вместе завтракают и никто никуда не торопится. Когда вечером спорят, какой фильм смотреть, и в итоге не смотрят никакого, потому что заболтались Когда возишься с малым на ковре и слушаешь, как он сопит,ползая по тебе и не даёт встать.
Это их каракули фломастером на стене — не альбомные, а именно на обоях, за которые надо ругать, а ругать не хочется.
Это грустные мордашки, когда ты уходишь на работу. И оглушительный визг, когда возвращаешься.
Это когда тебя встречает женщина, которой глубоко наплевать, сколько ты сегодня заработал. Она хмурит брови, говорит «снимай свои доспехи» и гонит есть, пока не остыло.
Вот это и есть семья.
Деньги нужны, спорить не буду. Нужны на сто процентов, потому что без них всё сгорает в рутине и страхе — как жить дальше, чем платить, чем кормить. Я эту рутину прошёл в прошлой жизни от звонка до звонка и никому не пожелаю.
Только они не нужны как цель.
Деньги — это фундамент. А жить на фундаменте нельзя. На нём надо строить дом.
Вот эту простую вещь я и понял за три года. И кажется, сейчас потерял.
Я снял трубку и набрал Веру, нашу переводчицу.
— Вера, передайте всем: я уехал по срочным делам. Переговоры переносятся на завтра.
— Но, Игорь Валерьевич!..
Я опустил трубку, не дослушав.
На деревянных ногах вышел в приемную.
Там уже волшебным образом сидела моя секретарша Галина
Она сидела за своим столом и делала вид, что чрезвычайно занята бумагами. Толковая была девушка, взяли её по солидной протекции. Одна беда: всё, что она слышала в этих стенах, через десять минут знали в курилке на каждом этаже.
— Галина. — Я остановился у её стола. — Ты уволена. Расчёт получите в бухгалтерии сегодня, с выходным пособием за два месяца.
Она подняла на меня глаза.
— Игорь Валерьевич... За что?
Она открыла рот. Закрыла. Глаза у неё быстро налились слезами.
Я развернулся и пошёл к лифту, не дожидаясь ни оправданий, ни объяснений.
Мне было всё равно. Все офисные сантименты сгорели полчаса назад.
В лифте я набрал прямой номер начальника юридического отдела.
— Вадим. Слушай внимательно. Сворачивай всё, чем занят. Мне к утру нужен полный комплект документов на прямой выкуп завода.
— Игорь Валерьевич? — В голосе главюриста прорезалось искреннее изумление. — Но там же согласована совсем другая структура. Пётр Васильевич и французская сторона готовят совместное предприятие, оформление идёт через...
— Всю их схему оставляем в силе. Я выступаю отдельно. Частный покупатель, третья сторона, единственный инвестор. Гарантийное письмо на двадцать миллионов из Нью-Йорка придёт факсом в течение трёх часов.
Короткая пауза — Вадим переваривал масштаб разворота.
— Это колоссальный объём работы за одну ночь, — осторожно сказал он. — Придётся поднимать всю правовую базу по объекту и заново прописывать условия передачи активов.
— Поднимай. Задействуй весь отдел, плати любые сверхурочные. К восьми утра документы должны лежать у меня на столе.
— Сделаем. Через три часа пришлю первый черновик. — Он помолчал. — Но, Игорь Валерьевич, я обязан вам сказать. Возникает прямой конфликт интересов. Вы официальный представитель стороны продавца — и одновременно покупатель. Это не пройдёт ни у одного нотариуса.
— Знаю. Поэтому делаем так. — Я смотрел, как на табло меняются цифры этажей. — Завтра в восемь утра я письменно выхожу из переговорной группы. С этого момента я не представляю продавца ни в каком качестве и не участвую в обсуждении со стороны фирмы. Подготовь уведомление, я подпишу первым делом.
— А до восьми утра?
— А до восьми утра я вообще ничего не делаю как представитель фирмы. Я сижу дома. Все документы, которые ты готовишь ночью, — это моё личное поручение как частного лица, и оплачивать твои сверхурочные я буду из своего кармана, не из компании. Отдельным договором. Оформи.
— Тогда чисто, — с явным облегчением согласился Вадим.