Страница 78 из 168
А потом Серёга захохотал. Так, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха.
— Ой, не могу... — всхлипывал он. — Ой, держите меня. Игорёк, ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Мужик имеет виллу но снимает однушку, чтобы девушка не догадалась, что он богатый. Мне такого даже в кино не показывали.
— Ты договорил?
— Не-а, — честно сказал Серёга. — Я это ещё месяц вспоминать буду. Ладно. Когда надо?
— Позавчера.
— Понял. К утру будет.
К утру и правда было.
Наш знакомый по недвижимости — тот самый, через которого я в августе брал квартиру в Хабаровске, — нашёл вариант за одну ночь. После дефолта рынок стоял мёртвый: люди в панике избавлялись от всего, за что надо платить, и предложений было в три раза больше, чем желающих.
Двушка на Профсоюзной. Восьмой этаж панельной башни, окна во двор с тополями и детской площадкой. Кухня шесть метров, комнаты смежные, санузел совмещённый.
Идеально.
Хозяйка, женщина лет шестидесяти, уехала к дочери в Тверь и была готова сдать хоть на год вперёд, лишь бы платили. Я заплатил за полгода сразу, чем привёл её в состояние тихого счастья.
Квартира оказалась вполне приличной.
Хозяйка делала ремонт для дочери, а дочь потом вышла замуж и уехала. Светлые обои, паркет, застекленная лоджия. И совершенно пустая.
Вернее, не пустая — а голая. Мебель стояла: диван, стол, стулья, шкаф, кровать. Всё крепкое, нормальное, ничем не примечательное.
Но в квартире не было ни единой вещи, по которой можно понять, что тут кто-то живёт.
Ни занавесок, ни посуды, ни книг. Голые окна, голые полки, пустые шкафы. Хозяйка вывезла всё до последней ложки — видимо, увезла дочери.
Я обошёл эти пятьдесят с лишним квадратов и понял, что попал.
Потому что квартиру мало снять. Её надо обжить.
Женщина заходит в дом и считывает хозяина за две минуты, причём не по мебели. По мелочам: что стоит на подоконнике, какие полотенца, что лежит на тумбочке, есть ли соль в солонке.
А тут не было ничего. Ни следа человека.
— Так, — сказал я вслух самому себе. — Значит, будем обживаться.
Начал с самого сложного — с себя. Сел за стол на кухне, взял лист бумаги и стал думать, как живёт человек, которым я притворяюсь.
Итак. Менеджер среднего звена, тридцать лет, вдовец с девятилетней дочерью. Зарплата, допустим, — по нынешним временам вполне прилично. Квартиру снимает, потому что своей нет. Дочь живёт в основном с бабушкой, потому что он вечно в разъездах.
Что у такого человека дома?
Я исписал полтора листа.
Дальше пошёл процесс, от которого я получил куда больше удовольствия, чем ожидал.
В магазине на Профсоюзной я купил шторы. Обычные, недорогие, светло-бежевые. Стоял перед прилавком минут двадцать, выбирая между двумя оттенками, и продавщица в конце концов не выдержала:
— Мужчина, вы жене берёте?
— Себе.
— Ой. — Она посмотрела на меня с внезапным сочувствием. — Тогда берите вот эти, они немаркие.
Взял немаркие.
Потом было постельное бельё. Потом посуда: четыре тарелки, четыре чашки, кастрюля, сковородка, чайник со свистком. Я честно выбирал самое обыкновенное, но один раз всё-таки прокололся — потянулся к хорошему немецкому ножу и вовремя отдёрнул руку. Нож стоил как половина месячной аренды.
Купил обычный, за сорок рублей.
Полотенца. Коврик в ванную. Мыльницу. Ёршик.
Ёршик, чёрт возьми. Я стоял в хозяйственном отделе с ёршиком в руках и думал о том, что три дня назад выторговал у французов милионны.
Серёга как настоящий друг решил на свою голову помочь и целый день ходил за мной с каменным лицом и таскал пакеты.
— Все нормально? — спросил я его на четвертом магазине.
— Я счастлив, — ответил он, не меняя выражения лица. — Я никогда в жизни не был так счастлив, Игорь Валерьевич.
— Издеваешься.
— Никак нет. Наслаждаюсь.
К вечеру первого дня квартира начала оживать.
Появились шторы. Появилась посуда в шкафчике. На кухне я расставил банки с крупой, солью и сахаром, поставил на подоконник герань — купил в цветочном, вспомнив три горшка на окне у Марины. Купил чай в жестянке, кофе, печенье в вазочке.
В комнате постелил простое покрывало на диван, поставил на стол настольную лампу, а на стену повесил обычные часы.
И вот тут я задумался о главном.
О книгах.
Потому что человек виден по книжной полке лучше, чем по паспорту.
Тургенев от хозяйки — это хорошо, но это чужое. Я поехал в Дом книги и набрал две сумки. Детективы в мягких обложках, пара фантастических романов, справочник по бухучёту, потрёпанный с виду томик Ремарка (нашёл в букинистическом, специально), сборник анекдотов и — куда без него — «Как заводить друзей и оказывать влияние на людей» Карнеги, который в девяносто восьмом стоял в каждой второй квартире.
Расставил на полке. Отошёл. Посмотрел.
Похоже. Очень похоже.
Второй день начался с Алисы.
Вернее, с того, что дома у меня Алисы нет — и это будет заметно.
Ребёнок, который бывает у отца, оставляет следы. Обязательно. Тапки в прихожей, рисунок на холодильнике, книжку на подоконнике, забытую заколку.
Я поехал в «Детский мир».
И вот там мне стало по-настоящему стыдно.
Я стоял в отделе игрушек и покупал новые игрушки для собственной дочери, которая никогда их не увидит. Плюшевого зайца. Куклу. Набор фломастеров и альбом. Пару книжек с картинками.
Продавщица, милая девушка лет двадцати, помогала мне выбирать и щебетала:
— А сколько дочке?
— Девять.
— Ой, тогда зайца, наверное, рановато. Девочки в этом возрасте уже больше на другое смотрят.
— Она у меня зайцев любит, — сказал я.
Соврал. Алиска зайцев переросла года три назад и теперь просила конструктор и энциклопедию про животных.
Дома — то есть в квартире — я разложил всё это по местам. Заяц на диван. Фломастеры на подоконник. Альбом на стол.
Открыл альбом. Постоял над ним минуту.
И понял, что не могу.
Потому что в альбоме должны быть рисунки. А рисунков нет и быть не может: мой ребёнок эту квартиру в глаза не видел.
Я сел на диван и минут пять просто смотрел на пустой лист.
А потом взял фломастеры и нарисовал сам. Домик, солнце, три человечка. Как на том рисунке, что висел у Марины на стене в Хабаровске.
Криво, коряво, левой рукой, чтобы получилось по-детски.
Дорисовал и почувствовал себя последней сволочью.