Страница 74 из 168
— Умение красиво подать пустую тарелку, вы хотели сказать? — не уступал я, мельком взглянув на настенные часы. Стрелка неумолимо приближалась к восьми. Время таяло, а мне ещё нужно было придумать, где добыть нормальный букет для Кати.
— О, поверьте, я имею полное право сравнивать и судить объективно, — с загадочной ухмылкой произнесла Патриция, чуть сильнее сжав мои пальцы. — Не забывайте, у меня мама — русская. Так что я выросла на стыке двух совершенно разных миров и знаю вашу хвалёную «широкую душу» ничуть не хуже, чем парижскую изысканность.
Я лишь едва заметно хмыкнул. Об этом факте из её биографии я, разумеется, прекрасно знал и раньше — собирать досье на деловых партнёров было моей давней привычкой. Именно русские корни Патриции и объясняли знание русского языка и эту чисто славянскую хитринку, блуждавшую в глубине карих глаз. За строгим французским фасадом скрывалась вполне себе наша кровь.
— Я знаю про вашу маму, — спокойным тоном ответил я. — Но тем более странно, что с такой родословной вы до сих пор отдаёте предпочтение лягушачьим лапкам и улиткам.
— Лапки — это избитый стереотип, — рассмеялась она, и её смех прозвучал неожиданно тепло и естественно. — А я говорю о глубине понимания жизни. Я-то знаю оба этих мира изнутри. А вот вы...
Она подалась чуть вперёд, обдав меня тонким, дурманящим ароматом дорогого парфюма. У меня аж спина похолодела: если этот запах въестся в мой костюм, то конец моему свиданию с Катей.
— А я тоже немного знаю французскую культуру и искусство, — улыбнулся я, парируя её пристальный взгляд. — Так что моё заявление абсолютно не голословно.
Патриция уже открыла рот, чтобы что-то возразить, но в этот самый момент над столом материализовалась официантка. С ловкостью профессионала она опустила тяжёлую, пышащую жаром тарелку с моим стейком прямо передо мной — причём практически на руку Патриции.
Ну вот и отлично. Француженке ничего не оставалось, кроме как поспешно отдёрнуть свою изящную ладонь, спасаясь от горячего фаянса. Жар от мяса надежно разбил наш тактильный контакт, и я мысленно поблагодарил официантку за столь своевременную подачу.
— Докажите! — с лёгким вызовом подняла подбородок Патриция, окончательно убрав руку от пышущей жаром тарелки.
— Да без проблем, — легко согласился я, аккуратно нарезая стейк. — Выбирайте любую тему, я отвечу. Но с одним условием: вы тут же ответите на аналогичные вопросы по русской культуре. Вы же у нас специалист по «широкой русской душе»? — поддел я её с самой невинной улыбкой.
— Ну что ж, — с победоносной ухмылкой произнесла Патриция, изящно подперев подбородок ладонью. — Тема — французская музыка.
Я едва сдержал прорвавшийся наружу смех. Французская музыка! Если бы она только знала, насколько мимо цели бьёт этот её «козырь». Лена была фанатично помешана абсолютно на всём французском. В своё время она даже иностранный язык в школе выбрала исключительно из безумной любви к Франции. Дома у нас годами без остановки крутился классический шансон шестидесятых и семидесятых годов — все эти мотивы были вбиты в мою память намертво.
— Внимательно слушаю, — невозмутимо отозвался я, отправляя в рот сочный кусок стейка.
— Для начала что-нибудь базовое, — Патриция с азартом прищурилась. — Назовите мне того, кто пел легендарную «Sous le ciel de Paris». И имя какого-нибудь культового эстрадного певца из семидесятых.
Я медленно прожевал, отложил нож с вилкой и с наигранным разочарованием качнул головой.
— И это, по-вашему, проверка? Вы серьёзно? — я иронично посмотрел на неё. — Про песню о парижском небе вам ответить про Эдит Пиаф или всё-таки вспомнить Ива Монтана? А на семидесятые вы ждёте от меня имён вроде Джо Дассена или Мирей Матьё?
Патриция на мгновение застыла, её выразительная бровь удивлённо взлетела вверх.
— Патриция, вы бы ещё про Шарля Азнавура или Патрисию Каас спросили, — продолжил я, откидываясь на спинку кресла. — Вы, кажется, плохо понимаете наш менталитет. Насчёт глубин русской души мы можем спорить бесконечно, но того же Джо Дассена и Мирей Матьё у нас знает абсолютно любой прохожий на улице. Их пластинки в своё время стояли в каждом советском доме. Вы задали вопросы, на которые ответит даже школьник. Давайте что-нибудь по-настоящему сложное, а то пока всё это смахивает на викторину для детского сада.
Алиса рядом со мной победоносно фыркнула, явно гордясь отцом, и с чувством выполненного долга втянула через трубочку остатки колы.
— Про русскую музыку можете даже не отвечать, — добавил я, опережая её выпад. — Чайковского и Стравинского и так весь мир знает, это было бы слишком просто.
Патриция лишь небрежно пожала плечами и с тонкой, едва заметной ухмылкой парировала:
— Ну, кроме Чайковского и Стравинского есть ещё Рахманинов и Шостакович, не так ли?Так что не думайте, что я ограничиваюсь только классической верхушкой.
— Хорошо, — я улыбнулся, расправляясь с последним сочным кусочком стейка и запивая его глотком белого вина. — Один — один. Следующий ваш выход.
Патриция задумалась. Она молчала довольно долго, изящно подперев подбородок пальцами и внимательно разглядывая меня, словно пыталась нащупать самое уязвимое место в моей эрудиции.
— Что ж... Французское кино, — наконец вымолвила она с торжествующим видом, явно рассчитывая, что на этот раз застанет меня врасплох.
Я искренне рассмеялся. Опять мимо! Если бы она только знала, насколько наивны её надежды. Французский кинематограф в нашей стране — это не просто отдельный жанр, это целая эпоха. В семидесятых и середине восьмидесятых французские комедии и детективы крутили у нас в кинотеатрах абсолютно постоянно. Это было едва ли не главное окно в Европу для миллионов людей, и за билетами выстраивались километровые очереди.
— Кино? Серьёзно? — я подался чуть вперёд, опершись локтями о стол. — Патриция, вы снова переоцениваете сложность вопроса. В нашей стране над эксцентричными кривляниями вашего Луи де Фюнеса хохотало не одно поколение — от школьников до седых профессоров. «Фантомас», «Жандарм», «Ресторан ансамбля» — эти ленты у нас знали практически наизусть. А по Алену Делону сходила с ума вся женская половина Союза, от старшеклассниц до бабушек у подъезда. Его имя вообще стало нарицательным: если парень был хорош собой, его тут же нарекали «Аленом Делоном».
Патриция чуть озадаченно прищурилась, но в её глазах всё ещё горел нескрываемый азарт.