Страница 26 из 168
Аркадий засопел, покрутил на мизинце печатку.
— Ладно, — сказал он наконец. — Твои знания нас пока ни разу не подводили. Пусть будет ЛУКОЙЛ.
— Итак, — Пётр Васильевич стукнул ладонью по столу. — Цифры. Сколько и чего реально перекидываем в долгую?
Я смотрел в панорамное окно. Вечерняя Москва лежала внизу — залитая рекламой, забитая потоками фар, шумная, грязная и обещающая великие возможности всем, кто уцелеет.
А мне хотелось на глухое лесное озеро. В старую растянутую палатку. Сидеть с поплавочной удочкой и тупо смотреть на воду.
Классическое желание выгоревшего богача: получить единственное, чего не купишь. Девяносто девять процентов страны поменялись бы со мной местами не задумываясь. Но мне было всё равно. Я устал. И самое паршивое — я знал каждый свой шаг на годы вперёд и не хотел делать ни одного.
— Игорь! Ты с нами вообще?
— Да. Прости.
— Что с тобой творится? — прищурился полковник.
— Устал. Вымотался.
— Так в чём проблема? — оживился Аркадий. — Поехали сегодня в «Метелицу», там девочки — умереть не встать!
— Уймись. — Полковник отмахнулся. — Ему отдых нужен, а не твои девочки. Игорь, съезди в Крым. Или в Испанию, я организую. Только сначала закроем текущее.
— Давай.
Я взял распечатки и пробежал глазами по столбцам.
— Значит, так. Кэш после выхода из «Найка» в девяносто пятом ушёл в Intel, как и планировали. За три года бумага выросла втрое с лишним. Позиция стала слишком крупной, и на нас начали обращать внимание. Не проверка пока — просто интерес. Крупный объём, непрозрачная структура владения, регулярные докупки. Американцы такое видят.
— И что делаем? — насторожился полковник.
— Сбрасываем часть. Расти Intel будет ещё два года, до двухтысячного, и вырастет прилично. Но жадничать не будем: выдёргиваем пятьдесят миллионов чистыми и раскидываем по новым офшорам мелкими долями через разные юрисдикции. Одна заметная позиция превращается в десяток незаметных.
— Пятьдесят, — крякнул Пётр Васильевич. — Смело.
— Осторожно. Смело — это оставить всё как есть.
— Дальше?
— По России как договорились: основное в ЛУКОЙЛ, доля в ЮКОСе через офшоры, выход при первых признаках его похода в политику. Крайний срок — две тысячи второй, дальше там не сидим ни дня, даже если бумага будет лететь вверх.
Аркадий страдальчески закатил глаза, но промолчал.
Аркадий откинулся в кресле и расплылся в сытой улыбке.
— Всё-таки как нам повезло, Пахомов. Вовремя мы тебя подобрали. Золотая рыбка ты наша.
Вот в этом и была вся штука.
Одиннадцать лет назад, во Франкфурте, они смотрели на меня как на чудо. Слушали, затаив дыхание, спорили, не верили, проверяли каждое слово. А теперь — привыкли. Я стал для них расписанием поездов: посмотрел, во сколько отправление, и пошёл собирать чемодан. Никто ведь не восхищается расписанием. Им пользуются.
И я их не виню. Человек привыкает ко всему, даже к чуду. Особенно если чудо одиннадцать лет подряд исправно приносит деньги.
Просто иногда, вот как сейчас, хотелось сказать им простую вещь. Что я не механизм. Что три года назад погибла моя жена, и с тех пор я ни одной ночи не спал в собственном доме, если там нет дочери.
Но я промолчал.
Потому что жаловаться — последнее дело. И потому что от золотой рыбки ждут не разговоров про её личную жизнь. От неё ждут исполнения желаний.
Да и к тому же эта самая "рыбка" прекрасно знала один секрет, который сейчас заставлял меня чувствовать себя стариком в теле молодого мужчины. Тактика "Александра Ивановича Корейко" — самая правильная тактика для России на ближайшие годы. Жить тихо, не отсвечивать, изображать из себя скромного предпринимателя среднего звена. Иначе, как только узнают реальный размер наших активов — а там уже не пятьдесят миллионов маячит на горизонте, там "ярд" вырисовывается, — нас просто закопают живьём, и никакие связи Петра Васильевича не помогут