Страница 24 из 168
Толком уйти не получилось. Мы не успели даже выехать из переулка на поселковое шоссе, как машина клюнула носом — водитель ударил по тормозам так, что шины взвизгнули. Из-за слепого поворота на бешеной скорости вылетел кортеж: две чёрные представительские иномарки с мигалками и слепящим дальним светом.
— Вот же чёрт, — процедил сквозь зубы мой водитель, пропуская кавалькаду.
Ну да. Куда же без них. Прут напролом, не глядя ни на правила, ни на встречку, ни на живых людей вокруг, — будто им весь мир задолжал. Противно до тошноты.
Я проводил взглядом красные габариты и снова ушёл в себя.
Если бы не этот особняк, который Лена когда-то строила с такой любовью и таким трепетом, я бы давно собрал вещи, сдал ключи охране и перебрался в Москву, в пентхаус на Тверской. Но уйти отсюда я не мог: здесь каждый кирпич, каждая балка под потолком дышали ею. А оставаться здесь одному, пока Алиска у бабушки, было выше моих сил.
Странная штука жизнь.
Водитель выждал, плавно утопил газ, и «мерседес» покатил в сторону Москвы.
Глядя на мелькающие за окном подмосковные пейзажи, я сам не заметил, как мысли унесло на десять лет назад. В тёплый, наивный тысяча девятьсот восемьдесят восьмой.
Новый год мы встречали уже в Москве — с размахом и с предчувствием огромных перемен.
Тот год вообще был странный. Страна на глазах отпускала тормоза и сама себе этого ещё не разрешала. В мае вышел закон о кооперации, и город за одно лето оброс ларьками, кафе, видеосалонами, где за рубль показывали затёртые кассеты с Брюсом Ли. По улицам поехали первые частные такси, у «Детского мира» бойко торговали варёнками, а на Арбате художники рисовали портреты за десятку. По телевизору шли «Взгляд» и «Прожектор перестройки», «Огонёк» рвали из рук, из открытых окон гремел «Ласковый май». Люди спорили ночами на кухнях, верили, что вот-вот заживём, и не догадывались, что уже стоят на самом краю.
А ближе к лету Лена тихо, смущённо и с какой-то светящейся изнутри улыбкой сказала мне, что ждёт ребёнка.
Позже, через возможности и связи Петра Васильевича, мы перебрались в шикарную четырёхкомнатную квартиру в хорошем районе. Но та наша первая, маленькая, скромная однушка навсегда осталась для нас самым тёплым местом на свете.
Когда мы съезжали, Лена расплакалась прямо на пороге — так ей было жалко оставлять эти стены. На стене в той однушке местный парень-художник когда-то нарисовал по моей просьбе футуристического робота. И перед самым переездом Лена прижалась к моему плечу и всхлипнула: «Игорь, я так хочу, чтобы у нашего малыша в новой комнате был точно такой же...»
Знала бы она, зачем я на самом деле рисовал того робота.
Я нашёл того парня и привёл в новую квартиру. И он в детской нашего будущего чуда — нашей Алиски — снова нарисовал того самого робота, а рядом с ним добряка Винни-Пуха и трогательного Чебурашку.
Этот же робот жил потом и на стене в её комнате в особняке.
Вот такой круговорот роботов в природе.
Я смотрел на пролетающие мимо серые московские улицы и впервые за долгое время поймал себя на том, что тихонько улыбаюсь.