Страница 21 из 168
Второй я в последний раз видел, когда провожал Ленку в Домодедово. Она тогда, уже у стойки регистрации, вдруг залезла в карман моего пальто, вытащила запасной ключ, покачала им перед моим носом и сказала: «Конфискую. На всякий случай». Я тогда только рассмеялся и махнул рукой — мол, забирай.
На кухонном столе лежала телеграмма. Судя по штампу, её приняли в Хабаровске в тот самый день, когда наш самолёт уходил на Франкфурт. То есть я физически не мог её увидеть.
«ВЫЛЕТАЮ МОСКВУ ТЧК ПЕРЕВЕЛАСЬ ЗАОЧНО ТЧК НЕ ОРИ ТЧК ЛЕНА»
Я перечитал её дважды. «Не ори». В этих двух словах была вся Ленка целиком.
В комнате, в скупом сером свете осеннего рассвета, на диване разметалась густая волна угольно-чёрных волос. Она спала, подтянув колени и завернувшись в плед. Рядом на полу стояли две сумки — так и не разобранные.
Улыбка сама расползлась по моему лицу.
И вся эта тяжесть последних недель — биржа, перелёты, серый московский сплин, адреналиновое похмелье и накатившая было тоска — просто выключилась. Ушла, как будто её и не было.
Я осторожно присел на край дивана и обнял её за плечи.
Ленка зашевелилась, сладко потянулась и, не открывая глаз, уткнулась носом мне в плечо.
— М-м-м... Пахомов, — пробормотала она сонным, хрипловатым голосом. — Учти сразу. Если ты в ближайшее время не найдёшь себе нормальную работу, мы с тобой тут помрём с голоду. Я на заочное перевелась, а работу пока не нашла.
Я тихо рассмеялся и прижал её крепче.
Если бы она только знала, что у голодающего Пахомова прямо сейчас на руках столько, что можно выкупить эту улицу вместе с домами.
— Спокойно, Маша, я Дубровский, — сказал я, целуя её в макушку. — Какое ещё заочное? Пойдёшь на нормальное очное, здесь, в Москве. Переведём без всяких проблем. А работа... с работой, Лен, я всё решу. Поверь. Голодать нам с тобой точно не придётся.