Страница 139 из 168
Я делал вдох, захлопывал крышку ноутбука, отходил к окну и повторял себе одну фразу.
Я хочу жить. По-настоящему.
И постепенно выяснилась удивительная вещь.
За пределами твоих амбиций существует огромный настоящий мир.
Собственные планы и гонка за результатом строят вокруг тебя прочную клетку. Причём ты строишь её сам, добровольно, и ещё гордишься тем, какая она получается красивая.
А потом оказывается, что деньги — это просто вода. Приходит, уходит, снова приходит.
А один тихий вечер дома, когда все свои рядом и никуда не надо ехать, стоит дороже любой самой пафосной тусовки.
Мне понадобилось пятьдесят пять лет, чтобы это понять.
Так вот.
Самое страшное в этой истории даже не то, что я через всё это прошёл.
Самое страшное, что точно такое же ощущение накрыло меня здесь.
Прямо сейчас.
Едва просохли чернила на документах, едва мы оформили передачу фирмы и поставили точку в этой войне, я почувствовал знакомое.
Ту самую пустоту.
Я вышел из кабинета, сел в машину и понял, что мне некуда ехать. И, что хуже, незачем.
Я узнал это состояние мгновенно. Как узнают старую болезнь по первому же симптому.
Мне тридцать пять лет. Вторая жизнь, второй шанс, всё знание мира в кармане.
И я снова, второй раз, сжёг себя дотла.
За полтора десятка лет вместо двадцати пяти.
Быстрее управился, значит. Опыт всё-таки сказывается.
Я не стал ничего объяснять и ни с кем это обсуждать.
Я просто молча купил билеты в Буэнос-Айрес и улетел на другой конец света
…Дверь машины хлопнула, и звук растворился в густом влажном воздухе.
Такси уехало.
Я остался стоять на тротуаре с сумкой в руке.
Дом был именно таким, каким я его выбирал по фотографиям. Белые стены, черепица, бугенвиллея по ограде, стриженый газон. За воротами угадывалась синева бассейна.
Ровно то, что нужно. Тихо, безопасно,.
Я подошёл к калитке и взялся за ручку.
И не открыл.
Постоял секунд десять, глядя на собственную руку на нагретом солнцем металле.
Постоял ещё немного. Потом всё-таки открыл калитку.
Катя вышла на крыльцо раньше, чем я успел дойти до двери.
Я увидел её и остановился на середине дорожки.
Она похудела. Сильно, и это было заметно даже под просторным домашним платьем. Волосы собраны наспех. Без косметики. И тени под глазами — не от усталости после плохой ночи, а те, что въедаются надолго.
— Приехал, — сказала она.
Не «приехал!». Просто слово.
Мы обнялись. Плечи у неё были острые, я почувствовал их ладонями.
— Ты почему такая?
— Жара, — ответила Катя. — Тут все худеют.
И отстранилась первой.
Девчонки налетели с воплями.
Вот это было настоящее. Они висли на мне, тянули в разные стороны, перебивали друг друга и требовали немедленно посмотреть на всё сразу: на бассейн, на ящерицу под крыльцом, на новую куклу, на разбитую коленку.
Я сидел на полу в гостиной, обнимал обеих и первые полчаса был совершенно счастлив.
Настя вытянулась и вворачивала испанские слова так естественно, что я не сразу понимал.
Аня была всё та же — растрёпанная, чёрная от загара, с содранными локтями.
Я слушал их щебет и краем глаза следил за Катей.
Она ходила по кухне, доставала посуду, ставила чайник. Обычные женские дела.
Только двигалась она как-то не так. Слишком экономно. Так двигаются люди, которые считают силы.
— Где Лисёнок? — спросил я.
Катя стояла у окна спиной ко мне.
— Придёт, — сказала она.
— Когда?
— Не знаю, Игорь.
Она произнесла это ровно.
И вот от этого ровного голоса у меня в груди что-то сорвалось и покатилось вниз.
Обед прошёл хорошо.
Мы сидели вчетвером на террасе, девчонки трещали, Катя подкладывала мне мясо, я рассказывал что-то смешное про перелёт.
Всё было почти как раньше.
Только один раз, когда я потянулся за солью, наши руки случайно встретились над столом.
И мы оба одёрнули их. Одновременно.
Секунду смотрели друг на друга.
Потом Катя встала и пошла за десертом.
Вечером я стоял на террасе и смотрел на бассейн.
Подсветка была включена, вода светилась голубым, по поверхности бегали блики.
Девчонок уложили в девять. Дом затих.
Я подумал, что надо бы искупаться. Долетел, устал, жара, вода вот она, три шага.
И не пошёл.
Просто стоял и смотрел, как двигаются блики.
Минут сорок, наверное.
Потом пришла Катя. Встала рядом, облокотилась на перила.
Мы молчали.
— Как долетел? — спросила она наконец.
— Нормально.
— Устал?
— Нормально.
Она посмотрела на меня сбоку.
— Игорь.
— Что?
— Ничего.
И снова замолчала.
Мы простояли так ещё минут двадцать. Женатые люди, не видевшиеся четыре месяца.
За оградой стрекотали цикады.
Ночью я не спал.
Лежал на спине, смотрел в потолок, по которому ходили полосы от фонаря за окном.
Рядом дышала Катя. Тоже не спала — я это чувствовал, но ни один из нас не заговорил.
В голове было пусто.
Ни планов, ни схем, ни расчётов. Обычно у меня там всегда что-то крутится: сделки, цифры, варианты. А тут — ровный белый шум, как на выключенном телевизоре.
Я поймал себя на мысли, что не помню, зачем прилетел.
То есть помню, конечно: забрать семью, всё кончилось, война позади. Но это была мысль про кого-то другого. Про человека, который два дня назад покупал билеты.
А сейчас лежал здесь я. И у меня не было ни одного желания.
Ни единого.
Даже встать и выпить воды не хотелось, хотя во рту пересохло.
Алиса пришла в половине второго.
Во дворе хлопнула дверца машины. Отъехала машина. Потом долго и неловко скребли ключом в замке.
Я уже сидел в гостиной, в темноте.
Она вошла и не сразу меня увидела.
Пятнадцать лет.
Короткая юбка, которую я на ней раньше не видел. Босоножки на каблуке — несла в руке, потому что идти в них уже не могла. Растрёпанные волосы. Размазанная под глазами тушь.
И запах.
Сигареты, чужие духи и что-то ещё, сладковатое, от чего у меня свело зубы.
— Привет, — сказал я.
Она вздрогнула и выронила босоножки.
— Пап?
Секунды три она смотрела на меня совершенно пустыми глазами.