Страница 125 из 168
Глава 11 Правила 2005 год
Правила существуют не для того, чтобы их нарушать.
Они существуют для того, чтобы им следовать. Разница, согласитесь, огромная.
Сколько я потерял на этом в прошлой жизни — считать страшно.
Сидишь перед экраном, расписываешь план. Вход здесь, выход здесь, стоп вот тут. Всё выверено до цифры.
А потом рынок дёргается не в ту сторону, внутри что-то ёкает — и ты выбрасываешь этот план к чёртовой матери. Двигаешь стоп. Досиживаешь позицию. Добираешь на просадке, потому что ну сейчас-то точно отскочит.
А после закрытия сидишь и с искренним недоумением смотришь в экран.
Всё же было расписано. Чёрным по белому. Твоей же рукой. Полчаса назад.
Почему я это сделал?
Ответа нет и не будет.
Так вот. Всё это я прекрасно знал.
И всё равно нарушил.
Поначалу я искренне наслаждался этим затворничеством: сидел в глубоком кожаном кресле, не спеша пил крепкий кофе, перечитывал классику, лениво следил за бегущими котировками на мониторах. Я чувствовал себя абсолютным победителем — человеком, который всё правильно рассчитал, предусмотрел любой сокрушительный удар и выстроил безупречную защиту. Аркаша казался мне просто старым, выжившим из ума маразматиком, возомнившим себя Наполеоном и споткнувшимся о собственное тщеславие.
Но к концу первой недели мой идеальный бункер начал меня медленно убивать.
Я сидел там уже просто по инерции.
Стало скучно.
Потом стало тошно.
К шестому дню я знал наизусть каждую трещину на потолке. Я перечитал всё, что было в квартире, включая инструкцию к кофемашине. Я трижды перебрал содержимое сейфа, дважды почистил стволы, которые и без того были в идеальном состоянии, и один раз, от полной безнадёги, разобрал и собрал обратно системный блок.
Я делал зарядку по два раза в день. Отжимался, приседал, качал пресс, ходил по коридору из угла в угол — восемь шагов туда, восемь обратно.
Проблема в том, что я по натуре человек деятельный. Мне надо куда-то ехать, с кем-то говорить, что-то решать. Сидение на месте для меня хуже физической боли.
К восьмому дню внутри уже отчётливо звенело.
И вот на девятый я принял решение.
Оно было идиотским, я это понимал даже в тот момент. Но человек, просидевший девять суток в бетонной коробке, аргументы понимает плохо.
Я сказал себе так.
Меня ищут не по-настоящему. Никакого федерального розыска в реальности нет: дело возбудили, повестку отправили по адресу прописки, но фотографии моей у постовых нет, и на каждом углу меня никто не караулит.
Аркадию сейчас не до меня — он тонет и отбивается от банков.
А я схожу с ума в четырёх стенах и от этого начинаю ошибаться. Живому человеку нужно хотя бы иногда выходить наружу.
Логика была железная. Как всегда в таких случаях.
Я оделся неприметно: старая тёмная куртка, кепка, шарф до подбородка. Взял немного налички, документы на другую фамилию оставил дома — с ними попадаться хуже, чем вообще без документов.
Ствол не взял.
Тоже слав богу.
«Фиат» я оставил, как обычно, за одну станцию от метро — в глухом дворе, в граде снятого на месяц. Правило это я соблюдал всегда: машина не должна стоять там, куда ты идёшь. полчаса езды и снова метро и я вышел у большого торгового центра на юге города.
И, чёрт возьми, мне стало хорошо.
Просто от людей.
Меня накрыло гулом. Живым, тёплым, беспорядочным гулом торгового центра в разгар буднего дня.
Девять суток я не слышал ничего, кроме гудения вентиляторов и попискивания сканера. Девять суток я не видел ни одного лица, кроме собственного в зеркале.
А тут это всё разом обрушилось на меня: голоса, шаги, скрип эскалаторов, звонки касс, чей-то смех, объявление по громкой связи о скидках в отделе бытовой техники.
Пахло выпечкой. Настоящей, из пекарни на первом этаже, где в стеклянной витрине лежали булки с корицей, и запах стоял такой, что у меня свело челюсти.
Я стоял посреди прохода и просто дышал.
Мимо шла жизнь.
Женщина катила коляску и одновременно говорила по телефону, зажав его плечом. Двое подростков ржали над чем-то у автомата с газировкой. Пожилая пара медленно шла вдоль витрин, и старик нёс обе сумки, а старуха держала его под локоть.
Я побрёл по этажам. Совершенно бесцельно.
Постоял у витрины с инструментами. Минут двадцать разглядывал шуруповёрты — хорошие, немецкие, с двумя аккумуляторами в комплекте. Мне они были не нужны абсолютно. Я просто стоял и читал характеристики на ценниках, как читают увлекательную книгу.
Купил книгу, которую и так собирался прочесть.
Потом свернул не туда и оказался в отделе игрушек.
И вот тут меня прихватило.
Там были куклы . Целая полка, от пола до потолка, коробки с яркими картинками. И я стоял перед ними, наверное, минут десять.
Потому что близняшкам сейчас почти три. Самый возраст для них.
Только видел я их последний раз четыре месяца назад.
Я стоял перед этой полкой,и понимал, что даже купить не могу. Куда я это повезу? В Аргентину? В свой бункер,?
Отошёл.
На эскалаторе впереди меня ехала пара. Молодые совсем, лет по двадцать пять. Он держал её за руку — не за ладонь, а как-то за пальцы, неудобно, но не отпускал.
Они молчали. Просто ехали вниз и молчали.
И вот от этого стало по-настоящему тошно.
Потому что я вдруг с абсолютной ясностью вспомнил, как мы с Катей точно так же ехали по эскалатору. В другом торговом центре, в другой жизни, Тогда мне казалось, что всё сложно и всё висит на волоске.
Господи, какое же это было простое время.
Я дошёл до конца зала, где стоял ряд игровых автоматов, и остановился.
Там кричали дети.
Мальчишка лет шести колотил по кнопкам, отец стоял сзади и что-то ему подсказывал, а мальчишка отмахивался: пап, я сам, я сам знаю!
Я смотрел на них дольше, чем следовало.
Мужчина лет тридцати пяти в дурацкой вязаной шапке. Явно не богач: куртка простая, ботинки давно просят замены. Наверняка у него ипотека, начальник-идиот и вечная нехватка денег до зарплаты.
И он стоит здесь, в среду, в половине шестого , со своим сыном.
А я не могу позвонить собственным детям иначе как раз в день
Вот такая, Пахомов, у тебя арифметика.
Я развернулся и пошёл на верхний этаж, в ресторан.
Заказал суп, стейк и кофе.
И вот это, если честно, было отдельным потрясением.