Страница 123 из 168
«Не устраивайте эффект домино! Если вы нажмёте на курок и обрушите холдинг досрочными требованиями, не выиграет никто! Вы запустите банкротство, где активы уйдут с молотка за копейки, и потеряют все! Дайте нам две недели! Следствие всё установит, аресты снимут, мы вернём похищенное и войдём в график! Не поддавайтесь панике! Мы держим ситуацию под контролем!»
Я сидел в сумерках кабинета,и мне было грустно
Держим ситуацию под контролем. Надо же.
Аркаша сидел перед микрофоном публично посыпал голову пеплом и умолял кредиторов не пускать его по миру.
Он был убеждён, что это его трибуна и его спасательный круг.
И даже не догадывался, что своим покаянием только что окончательно убедил всех банкиров столицы: холдинг смертельно ранен и валится в пропасть.
А в тот момент, когда он судорожно переводил дух после своего унизительного монолога, в динамиках снова зазвучал спокойный, чуть ироничный голос ведущего.
«Что ж, Аркадий Александрович, ваша позиция предельно ясна. Но у этой истории есть и вторая сторона. И прямо сейчас к нашему эфиру подключается Париж».
— С нами на прямой связи из Парижа — мадам Патрисия, вице-президент французского промышленного концерна и ключевой европейский партнёр холдинга, — прозвучал вежливый голос Вадима Стрельцова. — Мадам Патрисия, добрый вечер. Вы слышали только что прозвучавшие заявления Аркадия Алексеевича? Как вы можете прокомментировать ситуацию с хищением средств и сорванными поставками оборудования?
В эфире возникла лёгкая пауза, за которой последовал мягкий, кристально чистый звук установившегося международного соединения. И затем раздался её голос.
Это был голос не просто женщины, а настоящей снежной королевы. Абсолютно спокойный, безупречно выверенный, прохладный и гладкий, как дорогой свежий шёлк. В нём не проскальзывало ни единой эмоции, ни тени волнения, только едва уловимый, шармовый французский акцент, который придавал её словам какую-то особую, леденящую убедительность. По сравнению с только что бившимся в истерике, задыхающимся и мокрым от пота Аркашей, Патрисия звучала как само воплощение высшей европейской аристократии и непререкаемой бизнес-этики.
— Bonsoir, Вадим. Bonsoir, Москва, — произнесла она с небрежной, аристократической грацией. — Да, я внимательно слушала монолог господина Аркадия Алексеевича. И, признаться честно, пребываю в глубоком, крайнем изумлении. Я слушала его и просто не могла понять: о ком и о чём вообще говорит этот человек? Как руководитель высокого уровня может позволить себе выходить в прямой эфир национального радио, совершенно не проверив элементарные детали и не имея ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит в его собственном бизнесе?
В студии «РИА Новости» повисла звенящая, мёртвая тишина. Я буквально слышал, как Аркаша затаил дыхание, судорожно соображая, куда поворачивает сюжет.
— Господин Аркадий Алексеевич с таким драматизмом вещает на всю страну о каком-то «хищении», о «грабеже» и «бегстве компаньона», — продолжала Патрисия. Го голос был ровным и холодным, точно свежевыпавший альпийский снег, но каждое слово разило наповал, словно скальпель хирургического лазера. — Мне искренне непонятно, о каком хищении вообще может идти речь, если сам второй собственник фирмы и её законный совладелец категорически заявляет: никакого хищения не было и быть не могло! Более того, я хочу официально заявить на всю аудиторию вашей радиостанции: вся партия высоколабораторного оборудования, о которой так красиво причитает господин Аркадий, уже давно и в полном объёме отгружена, доставлена во Францию и находится на терминалах нашей компании. Все таможенные декларации закрыты, документы идеальны, и оборудование уже готовится к монтажу.
— Позвольте... Но как же... — пролепетал в микрофон ошеломлённый Стрельцов, но Патрисия мягко, не повышая тона, перебила его, не оставив ни малейшего шанса усомниться в её правоте.
— Более того, — чеканила она с ледяным спокойствием, — наша сторона безмерно благодарна Игорю Валерьевичу Пахомову. В это сложнейшее, кризисное время он проявил себя как настоящий визионер и выдающийся стратег. Игорь Валерьевич взял на себя невероятно тяжёлое финансовое бремя, сумел лично прокредитовать приобретение этого уникального оборудования и организовал его бесперебойную логистику. Это был блестящий шаг, который должен был дать мощнейший, беспрецедентный толчок нашему многолетнему сотрудничеству и вывести совместный бизнес на принципиально новый мировой уровень.
Я сидел в кабинете, едва сдерживая рвущийся наружу смех. Это была филигранная, просто поэтическая казнь. Посылать Аркашу в нокаут с такой изящной, ледяной грацией умела только Патрисия.
— Но что мы видим вместо благодарности и совместного развития? — в голосе француженки проскользнула едва заметная, уничтожающая ирония. — Мы видим, как второй руководитель компании, совершенно не разбираясь в ситуации, устраивает публичные истерики, выдвигает дикие уголовные обвинения и провоцирует панику среди кредиторов. Как говорят американцы, господин Аркадий Алексеевич только что сам себе выстрелил в ногу. Причём из крупнокалиберного орудия. Нам, европейским инвесторам, совершенно непонятно, как можно вести какие-либо дела с человеком, который демонстрирует настолько катастрофический уровень некомпетентности и неспособность управлять собственными эмоциями.
— Мадам Патрисия, — осторожно вмешался ведущий, чувствуя, как эфир превращается в историческую сенсацию. — Означает ли это...
— Это означает ровно следующее, — отрезала Патрисия. В её тоне прозвучал окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. — Наш холдинг не видит ни малейшего смысла в продолжении какого-либо взаимодействия с подобным управлением. Продолжать работу в условиях такого правового и организационного хаоса невозможно. В связи с этим я официально заявляю: мы немедленно сворачиваем всё совместное сотрудничество и полностью разрываем любые контракты с холдингом «Беловежская Пуща». Мы отзываем наши инвестиционные программы и переводим все юридические претензии в плоскость международных арбитражей. Засим прощаюсь. Всего доброго, Москва.
В динамике раздались короткие гудки.