Страница 45 из 75
У меня внутри потемнело. Проснулся холодный гнев – я такой раз в жизни чувствовал, когда мой компаньон в прошлой жизни попытался вывести общие деньги через подставную фирму. Сейчас было острее. Потому что там речь шла о деньгах, а здесь – о людях, которые у меня дома лежат на кроватях, и о той дряни, которую я вытянул из Кости.
«Свидетелей за собой не оставляем». И Савва в таверне сейчас, в пьяном настроении, с флягой – он по факту палач.
Я дышал. Три счёта вдох, три счёта выдох. В голове прокручивались варианты.
Первый – ударить, когда Озёров сядет в машину. Граф пока дома, а я друид в ауре собственной ярости, который может обращать её в ману. Я всерьёз прикинул угол и траекторию.
И тут же отбросил затею. Ведь там не только граф, но и его четверка магов. Плюс Чернов с его даром воды – я ещё не знал всех его возможностей в полной мере.
Даже если бы я положил графа, что не факт получится, то живым оттуда ушёл бы только я, если очень повезёт. А мне нужно было выйти с четырьмя. Студенты, старик.
Второй вариант – увести старика, вернуться за студентами. Доказательства у меня уже есть – я слышал каждое слово. Их только нужно донести туда, где они чего-то стоят.
Но не факт, что за это время студентов уже не убьют.
Значит, придётся действовать по третьему варианту.
— Идём, – прошептал я старику. – И тихо.
Он кивнул. И через окно мы вышли на крышу пристройки. Старая дранка, поросшая мхом, пружинила под ногами. Часовой внизу не слышал – мой разведчик чем-то зашуршал возле его сапога, оставаясь в тени. И мужик переключился на ногу, выругался, отвлёкся. Секунд пять ему хватило, чтобы мы оба перебрались к краю крыши и спустились по водосточной трубе в тень у стены сарая.
Павел Демьянович дышал ровно, но тяжело. Вода источника работала, но она лишь зарядила его, а не сделала молодым. Шаг у него был медленный, старческий.
— Павел Демьянович, – я придержал его за локоть у поворота. Старику нужно было отдышаться, и я нашёл для этого хороший повод. – Вопрос. Вы говорили, что живым не выйдете. Что такого вы знаете, что Чернов держит вас тут, а не отпускает?
Я подозревал, что дело не только в том, что старик мешает.
Он помолчал. Потом выдохнул:
— Потому что я знаю состав той самой дряни, которой он студента зарядил. Я её сам составлял, – он остановился, опёрся рукой о стену, – и думал, что делаю лекарство по его рецепту. Новое средство из Петербурга, так мне сказали. А когда понял, для чего, то отказался мешать последние два ингредиента. Без них это просто болезнь. С ними она превратится в нацеленную смерть.
Я очень медленно втянул воздух носом.
— То есть эту дрянь настроили лично на меня.
— Да, сынок. Когда я всё понял, то отказался участвовать.. и сам слёг.
Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах отразилось что-то похожее на стыд.
— Сынок. Куда ты нас ведёшь? – решил он сменить тему.
— В погреб у конюшни. Отсидитесь там, я сбегаю за студентами. Потом через ворота пройдём как-нибудь под прикрытием деревьев.
— Через ворота не выйдем, – тихо ответил он. – Там сейчас утроят караул, ведь граф приехал. И по тракту они тебя догонят за четверть часа на свежих конях. Послушай, барон. Есть другой путь.
Я бы мог прикрыться от погони деревьями, но если есть вариант без суматохи, то лучше рассмотреть и его.
— Говорите, – кивнул я.
— Под конюшней есть ход. Его при старом бароне Чернове, отце нынешнего, копали – на случай пожара или осады. Выходит к реке, к старому мостку. Покойный конюх мне его показывал, когда я ему печень лечил лет пятнадцать назад – рассказывал, что прятал там по молодости чужих баб от барского глаза. Доска в пустом стойле поднимается, под ней железная лесенка.
— Нынешний Чернов о нём знает?
— Знает, – старик кивнул. – Но не пользуется. И стражи там нет.
— А ход выводит к рыбацкой лодке? – я вспомнил, что видел её по пути сюда из повозки.
— Должна там стоять.
— Тогда сперва я за студентами, потом пролезем через этот ход, – сказав это, я жестом велел идти дальше.
Мы пересекли тёмный двор, прижимаясь к стенам сарая. Я повёл нас к старому каменный погребу у конюшни, которую заприметил ещё в начале нашей “операции”. Пустая, заросшая крапивой, с провалившейся крышкой. Камень частично глушит магию и чувствительные артефакты. Если Озёров сейчас потянет своим определителем по территории, погреб для него будет как слепое пятно.
Я сдвинул крышку. Старик посмотрел на чёрный провал без особого восторга, но полез. Я спустился следом, задвинул крышку. В погребе пахло землёй и старым луком.
— Сидите здесь, – я посадил его на перевёрнутое ведро в углу. – Не двигайтесь. Вот, возьмите.
Я отдал ему одного разведчика – тот обратился в его ладонях деревянной веткой, только глазницы светились тускло-зелёным.
— Если кто-то полезет сверху – эта штука пустит сок, от которого образуется газ, и человек минут на десять перестанет соображать. Но только если вы сами ему скомандуете. Просто подумайте: «жги», и всё. Понятно?
— Понятно, – сказал старик, глядя на деревяшку в своих руках. – Надеюсь, не пригодится..
Я выскользнул обратно наверх, не услышав окончания фразы.
До таверны было шагов сорок. Я шёл быстро, не прячась, но и не бросаясь в глаза.
Лес, будь он мой, сейчас сам бы вёл меня за руку. А этот лес чужой. Но мои разведчики уже оплели всю территорию, и по их шороху в голове я знал, где кто стоит.
В таверне что-то было не так.
Я понял это за десять шагов до чёрного хода – по тому, как изменился шум внутри. Час назад там орали и дрались за опрокинутый стол. Сейчас было тихо.
Через щель в двери я заглянул внутрь.
Студенты сидели у стены. Все трое. Костя – с разбитой губой, прислонился к Марине. Девушка держала спину прямо. Левачёв – согнутый, очки сбились набок. Савва держал его за волосы.
За соседним столом сидел ещё один гвардеец. У самой двери, куда я собирался войти, стоял третий, с рукой на рукояти тесака.
Савва говорил. И голос его мне не нравился:
— ..значит, у дороги их и положим. В волчьем овраге, и над ними коряг накидаем. Скажем, забрели в лес, а мы и не нашли, волки пожрали. Ну, Игорёк? Кого из твоих первым?
Так, здесь три гвардейца. Таверна тесная. Мою ману Чернов может засечь – но он сейчас, судя по разведчику в главном доме, занят сборами. Озёров тоже там.
И самое важное – стены таверны деревянные. Старые, сухие, пропитанные десятилетиями чада из кухни. Дерево мёртвое, но оно всё ещё дерево.