Страница 33 из 75
Я же смотрел на всё это и параллельно прокручивал в голове другую мысль. Никольский трутовик не должен давать такое облако. И не должен расти таким идеальным кругом. А тем более убивать взрослого мужчину за три-четыре часа. Всё это – сильные отклонения от нормы. Слишком сильные, чтобы быть случайностью.
У этих отклонений могло быть три объяснения, и пока я не выбрал ни одно из них.
Первое – Тенелист. Спираль его влияния расширяется, и на её передних рубежах могли появиться новые ловушки. Тенелист напрямую грибы не выращивает – но может создавать условия, при которых паразитарная флора расцветает там, где раньше не выживала. Однако это место очень далеко от логова Тенелиста.
Второе – «иголки». Те самые точечные аномалии, о которых говорили студенты. Гриб мог вырасти прямо на «игле» и впитать её энергию. Это объяснило бы и плотность облака, и геометрию круга. Версия правдоподобная.
Третье – печать. Древние границы рода Дубровских, которые я восстанавливал не так давно, могли где-то ослабнуть. Если печать на каком-то участке леса просела – туда могла хлынуть аномальная энергия и насытить собой грибы. Но я не чувствовал, чтобы печать где-то прохудилась. Хотя я и точечные аномалии не чувствую.
Третий вариант мне нравился меньше всего. Потому что если печать ослабла – значит, моя собственная защита пробита. И тогда мне сегодня же ночью, после того, как Костя выкарабкается, придётся идти на проверку.
Через час дверь распахнулась, и в комнату ввалился Левачёв.
Запыхавшийся, потный, в его волосах застряли еловые иголки и какая-то паутина. Куртка расстёгнута, рубаха под ней мокрая до самых рёбер. В руках – сложенный лоскут его собственной нижней рубашки, аккуратно завязанный узелком. Узелок мягко светился белым.
— Нашёл, – выдохнул он. – Сразу нашёл. Вот всё, что смог унести в одной горсти.
Он протянул узелок Лизе. Она подошла, осторожно – почти благоговейно – развернула ткань.
В комнате стало светлее, потому что серебролист продолжал светиться.
— Спасибо, – сказала она Игорю, не отрывая взгляда от травы. – Сегодня ночью ты спас жизни своих друзей. И может быть, ещё чью-то. Этого мне хватит надолго.
Игорь стоял у двери молча. А Лиза работала быстро. Несколько листьев в ступку, растереть. В котёл – горсть растёртой кашицы, ложка мёда, щепоть соли, ещё что-то из её собственной баночки на полке. Помешать. Снять с огня. Процедить в маленькую глиняную чашку.
Через четверть часа отвар был готов. Густой, белый, чуть мерцающий в полумраке помещения.
Лиза опустилась на колени у изголовья Кости. Одной рукой приподняла парню голову, другой осторожно влила ему в рот ложку отвара. Костя поперхнулся, дёрнулся, но проглотил. Вторая ложка. Третья. Четвёртая.
К пятой ложке его дыхание начало выравниваться.
К десятой – зеленоватый оттенок медленно сошёл с кожи лица.
Лиза поставила чашку на пол, поднялась и долго смотрела на парня сверху вниз.
— Жить будет, – тихо проговорила она. – Но пару дней ему отлежаться придётся обязательно. Чтобы яд весь до конца вышел. И ходить ему первый день будет трудно – ноги не сразу будут слушаться.
Я с облегчением выдохнул. Игорь у двери сполз по стене на пол. Глаза у него были мокрые. Я сделал вид, что не заметил.
Потом вышел на крыльцо лечебницы. Игорь – следом, через минуту, словно догадался, что за разговор будет.
Ночь стояла прохладная, тихая. Луна уже клонилась к западу, в воздухе пахло росой.
— Барон.. – начал Игорь.
— Игорь Викторович, – я не дал ему договорить. – Диск.
Я протянул раскрытую ладонь.
Левачёв замер на полсекунды. Потом инстинктивно прижал ладонь к карману куртки – туда, где лежал чёрный диск. На лице у него мелькнула короткая внутренняя борьба. Привязанность учёного к собственному инструменту против всего, что произошло за этот день.
— Барон, я..
— Я не отбираю его насовсем. Когда вы с коллегами будете уезжать – верну. Это моя гарантия, что вы за оставшиеся дни, пока ребята восстанавливаются, не сделаете ни одного измерения и не навлечёте очередную беду. На моих землях этот прибор работать больше не будет. Решайте быстро, Игорь Викторович. Я устал, и моё терпение почти иссякло.
Левачёв ещё секунду колебался. Потом достал диск и положил его на мою ладонь.
— Идите спать, Игорь Викторович. Доброй ночи, – сказал я.
Игорь кивнул и побрёл в сторону гостевого крыла. Я разрешил ему сегодня остаться в доме, а не в лагере – Степан подготовил место. Шёл он медленно, согнувшись, словно нёс на спине невидимый мешок. И этот мешок ему ещё долго придётся тащить.
Я же добрался до своей комнаты и рухнул на кровать. Снял только сапоги и куртку. Голова коснулась подушки – и сон накрыл меня, как одеяло.
А утром разбудил тихий стук в дверь. Степан сказал, мол, завтрак готов, Лизавета просила передать – если найдёте силы спуститься, она бы хотела поговорить за столом.
Силы я в себе нашёл. Переоделся в свежую рубаху и спустился в столовую.
Лиза уже сидела за столом. Свежая, причёсанная, в чистом платье. Глядя на неё, никто бы не подумал, что эта женщина всю ночь спасала от смерти отравленного парня.
— Как Костя? – спросил я, садясь.
— Стабильно. Дышит ровно, пульс держится. Спит. К полудню, если ничего не случится, дам ему ещё одну порцию отвара. К вечеру, надеюсь, придёт в себя ненадолго.
— А Марина?
— Уже очнулась на рассвете. Я была рядом. Спросила сразу: «Где Костя?» Я сказала, что он в соседней комнате, тоже отравился, состояние тяжёлое, но не безнадёжное. Девушка она крепкая, не закатила истерику. Поплакала тихо и снова уснула. Сейчас, наверное, опять проснулась.
— Хорошо.
Я отпил чаю из горячей чашки. Степан расставил передо мной тарелки – каша гречневая со сливочным маслом, два варёных яйца, тёплый хлеб, мёд в крошечном горшочке.
— Кстати, – Лиза отложила свою ложку и посмотрела на меня. – Ты помнишь ту девочку из новых пациентов? Дочку Ежовских? Гиперактивная, как ты её назвал.
— Помню. Что с ней?
— Я её вчера вечером, пока ты в лесу был, привела в зал, где растёт большая валериана. Так вот, посадила девочку на лавку рядом с этим кустом и оставила её на час. Думала, что хотя бы успокоится. Через полчаса она задремала. Через час – спала, как ангел. Утром просыпается – ласковая, спокойная, в глазах больше нет того лихорадочного блеска.
Я отодвинул чашку.
— Это очень хорошо. Не ожидал, что всё будет так просто.