Друид. Исток Жизни

Кирсанов, которого я вызвал через разведчиков Ярины, притащил носилки за двадцать минут. Обычные, из двух жердей и плащ-палатки, какие делают в армии. Грач помогал ему нести. Оба увидели вервольфа и вопросов задавать не стали.

Уложить Павла на носилки оказалось задачей непростой. Вервольф весил как молодой бык, и его тело отказывалось помещаться на человеческие носилки. В итоге пришлось перевязать жерди дополнительными ремнями, а Грач снял свою куртку и подложил под раненый бок.

— Зверюга, – тихо сказал он, глядя на вервольфа сверху вниз. – А глаза человеческие. Жутковато, барин.

— Привыкай, – коротко ответил я.

— Я и не такое видал, – пожал плечами Грач. – Просто обычно это в другую сторону работает. Глаза звериные, а морда человеческая. Ну, вы понимаете.

Он имел в виду людей. Тех, с кем, видимо, пересекался на дорогах. Грач всё ещё оставался для меня тёмной лошадкой, но прямо сейчас он тащил раненого монстра без единого вопроса. Этого было достаточно для демонстрации преданности.

Через полчаса Лиза появилась на тропе, один из новых егерей привёл её. Она увидела вервольфа на носилках и остановилась. Ровно на одну секунду, а потом шагнула вперёд, опустилась на колени рядом с телом и положила руку на грудь зверя. Глаза закрылись.

— Что с ним? – спросила она, не открывая глаз.

— Аномалия превратила человека в зверя. Внутри он всё ещё жив. Я установил якорь, чтобы сознание не угасало, но он ранен, и если не поддержать тело – до Истока не дотянет.

— До Истока? – Лиза открыла глаза. – Мы несём его к Истоку?

— Да. Это единственное место, где его тело получит достаточно чистой энергии, чтобы рана затянулась и якорь окреп. Но дорога долгая, а он теряет кровь.

Лиза кивнула. Ни единого лишнего вопроса.

Достала из сумки склянку с тёмно-зелёной жидкостью, мешочек сухих трав и тряпицу. Промыла рану на боку вервольфа, наложила компресс из какой-то пахучей мази, потом влила ему в пасть несколько капель из склянки. Павел дёрнулся, захрипел. Но проглотил.

— Кровотечение я остановлю, – сказала Лиза. – Перелом вправить не смогу. Это не в моих силах, тут нужна другая магия. Но до вашего Истока я его продержу. Только идти придётся без остановок. Каждая минута на счету.

— Пушок, – мысленно позвал я. – Короткий путь к Истоку есть?

Белка на моём плече встрепенулась.

— Есть. Через малинник, потом вдоль сухого русла, потом через ельник. Срежем минут двадцать. Только там бурелом в одном месте, носилки будет весело тащить. Но быстрее по-другому не получится.

— Веди.

— Я, значит, теперь ещё и штурман? За орехи?! Позвольте напомнить, что я – барон! Барон! Потомственный дворянин! А вы меня используете как картографа в извозчичьей бричке!

— Пушок! – мой голос стал строже.

— Иду, иду! Налево, через малинник!

Он спрыгнул с моего плеча и встал впереди нашего отряда. К моему удивлению, никто даже не спросил, почему нас ведёт белка.

Мы шли через лес почти три часа. Виктор держал передний конец носилок. Кирсанов – задний. Грач шёл впереди, расчищая дорогу от веток и валежника.

Лиза держалась рядом с вервольфом, периодически проверяла пульс, меняла компресс, вливала в пасть зверя свои зелья.

Я плёлся позади всех. Ноги уже не держали. Маны не было вообще.

Пушок всю дорогу комментировал. Без перерыва, и это напрягало.

— Левее бери! Там яма! Нет, другая левее! Слушай, Дубровский, ты специально набрал себе отряд из людей, которые не различают право и лево? Вон тот лысый опять в крапиву лезет! О-о, и Кирсанов следом! Это же надо быть таким.. Стоп! Стоп, стоп, стоп! Там ручей! Глубокий, между прочим!

— Грач, обойди ручей справа! Не ступай в него, нога провалится! – крикнул я.

— Откуда вы знаете про ручей? – удивился Грач, который стоял в десяти шагах впереди и ещё ничего не видел за кустами.

— Это же мои земли, я здесь всё знаю, – чуть усмехнулся я.

Грач свернул, и через минуту мы действительно вышли к ручью. И продолжили путь дальше.

На полпути Лиза остановила процессию.

— Стойте, – она прижала ухо к груди вервольфа. – Пульс падает. Нужно..

Она замолчала, закрыла глаза, положила обе руки на грудь зверя. Я почувствовал, как от неё пошла волна тепла – целительская магия. Артефакт “Сердце” в её груди слабо пульсировал, подпитывая заклинание.

Через минуту пульс Павла выровнялся.

— Идём дальше, – сказала Лиза. – Быстрее. В следующий раз я могу не успеть.

Виктор, услышав это, прибавил шаг. Носилки закачались.

— Виктор, ровнее! – рявкнула Лиза. – Ты его так растрясёшь!

— Простите, Лизавета Павловна!

— Не “простите”, а ровнее неси!

Пушок на моём плече тихо хихикнул:

— А мне эта Лиза нравится. Крутая баба. Вервольфа лечит, охотников строит. Где ты таких находишь, кузен?

— Заткнись.

— Серьёзно, она замужем?

— Пушок!

— Всё-всё, молчу, – с явным недовольством он прекратил.

К Истоку добрались мы в полной темноте. Пришли в скрытое ущелье через осквернённые Тенелистом земли. Но в этот раз нам повезло, и сам путь прошёл без происшествий. Видимо, всех обитающих здесь тварей мы уже уничтожили на поляне.

Но нельзя расслабляться, Поволжская аномалия очень быстро создаст новых.

Вода стекала по камням в небольшое озерцо, вокруг которого росли самые старые деревья моих земель.

Лиза первой почувствовала силу этого места. Остановилась, втянула воздух носом и медленно выдохнула.

— Что это? – прошептала она.

— Исток, – ответил я. – Сердце моего леса. Опускайте его в воду.

Сокольников и Кирсанов осторожно поставили носилки. Вервольф лежал неподвижно, только грудь медленно поднималась и опускалась. Глаза были закрыты. Рана на боку ещё кровила, но слабо – Лизины зелья делали своё дело.

Мы вместе перенесли Павла к кромке озерца. Положили на мелководье так, чтобы вода доходила ему до груди, но морда оставалась на камне, над поверхностью.

Вода приняла его без всплеска. А потом засветилась зеленовато-золотым, как светлячки в летнюю ночь.

Павел вздрогнул. Открыл глаза.

— Тепло, – прохрипел он. – Первый раз.. Тепло.

Виктор сел на камень рядом с озером. Лицо у него было мокрым, но уже не от слёз. От пота, усталости, облегчения – всего разом.

Лиза опустилась рядом с вервольфом, проверила пульс. Подняла голову, посмотрела на меня.

— Всеволод. Рана затягивается. Прямо сейчас. Я это чувствую, ткани срастаются быстрее, чем от любого моего зелья, – сообщила она.