Страница 25 из 77
— Хорошее начало для контроля, ты уже слегка его успокоил. Завтра повторим. И послезавтра. И так до тех пор, пока это не станет для тебя таким же естественным, как дышать воздухом.
После этого Данила ушёл в свой флигель, а ещё немного поразбирался с бумагами. Потом принял работу у мастеров – они невероятно быстро электрифицировали санаторий. И уже на входе горели обычные лампы, не магические. Во многом быстро вышло потому, что им по пути нужно было подключить провода, оформить розетки и светильники, вставить лампочки. Всё остальное дерево санатория сделало самостоятельно.
К вечеру всё уже было готово для первого мероприятия Сухомлина.
Сад у санатория преобразился так, что я его с трудом узнал. Стулья, которые Степан вытащил из кладовой и починил (три из двенадцати до сих пор покачивались, но не страшно), были расставлены полукругом на поляне перед ромашковым кустом. Импровизированная сцена из трёх широких досок, положенных на кирпичи, стояла у стены санатория. На сцене два стула для музыкантов и пюпитр, который Сухомлин где-то раздобыл.
По периметру горели новые светильники, которые рабочие успели установить буквально за пару часов до начала вечера. Свет был мягкий, золотистый, и в нём ромашки, папоротники и вьющаяся зелень выглядели так, словно кто-то подсветил их изнутри. Красиво. И даже мой внутренний прагматик, который обычно видит только расходы и риски, на мгновение замолчал, смотря на всё это.
Пациенты начали собираться. Семьи, пожилые пары, один одинокий дворянин с тростью, который приехал лечить ревматизм и проводил большую часть времени на скамейке в саду, читая газеты.
Ярина вышла в новом зелёном платье. Я заметил, что она расчесала волосы и даже, кажется, почистила механическую крысу, потому что медная шерсть блестела ярче обычного. Крыса сидела у неё на плече и вертела головой, разглядывая собравшихся пациентов рубиновыми глазками. Хотя что она там видела – непонятно.
Лиза вышла в том платье, которое я привёз из Саратова. Тёмно-синее, с простым воротником и длинными рукавами. Хозяйка лавки, надо отдать ей должное, угадала и размер, и стиль. Лиза выглядела иначе, чем обычно: не как целительница, которая сутками не выходит из лечебницы, а как молодая девушка, у которой есть жизнь за пределами микстур и компрессов.
Я поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем следовало бы. Отвёл взгляд.
Сам сел в первый ряд. Лиза справа, Ярина слева. Данила стоял у стены за спинами пациентов, на дежурстве, но я разрешил ему послушать музыку.
Я позволил себе на мгновение расслабиться и подумать: вот оно, ради этого всё и затевалось. Санаторий работает. Люди приезжают, лечатся, отдыхают. Впервые за последние недели всё идёт по плану, и если повезёт, то сегодняшний вечер станет первым из многих таких вечеров.
И ровно в ту секунду, когда я об этом подумал, ко мне подошёл Сухомлин. Быстрым шагом, почти бегом, а от обычной театральности – ни следа.
— Всеволод Сергеевич, – шепнул он, наклонившись к моему уху. – У нас проблема.
Я не изменил выражения лица. Пациенты смотрят, и они не должны ничего заподозрить.
— Какая? – так же тихо спросил я.
— Музыканты пропали.
— Что значит “пропали”? – теперь уже сохранять спокойствие требовало усилий.
— Скрипач и виолончелист из Волгина приехали час назад. Я лично встретил их у ворот, проводил в гостевую комнату, предложил чай и лёгкий ужин перед выступлением. Они разложили инструменты, настроились, сказали, что будут готовы через двадцать минут. Я вышел на десять минут проверить сад, убедиться, что стулья на местах. Когда вернулся, комната была пуста. Инструменты на месте. Футляры открыты. Скрипка на столе, виолончель у стены. А их самих нет! Ни в комнате, ни в коридоре, ни во дворе. Я обошёл весь особняк, Всеволод Сергеевич. Их нигде нет!
— Ну приехали, видимо, праздника не будет. Я что, зря это платье надевала, что ли? – тихо вздохнула Ярина, которая слышала весь разговор.