Страница 41 из 82
Можно ли было поднять на ходу купол из чёрного песка? Я мог поднять его над отрядом, укрыть бойцов от глаз демонов. Даже на ходу мог поднять. Вот только как при этом остановить отряд и купол одновременно? И как удержать купол в пылевой буре? Ветер хоть и стал потише, но не утихомирился. В поднятые мной потоки обязательно будет затягивать пыль. И рано или поздно количество пыли превысит количество чёрного песка.
Положиться целиком на песчаных воинов? Их можно создавать, особенно в пылевой буре. Жизненной силы вокруг много, как и материала для «нашёптышей». И то, и другое буквально разливается в воздухе и рассыпается по земле. Но чтобы «нашёптыши» прикрыли прорыв, нужно растянуть строй, организовать за спинами людей пустое пространство.
Кто-то из бойцов обязательно погибнет, удерживая демонов. И я не уверен, что успею создать столько воинов, сколько нужно. Значит, жертв будет много. И да, ни о каком прорыве тогда и речи не идёт. Мы просто встанем. Я буду делать песчаных воинов бесконечно, чтобы они гибли за моих бойцов. Так мы, конечно, и пару суток продержаться можем. Ну или ровно до тех пор, пока я не свалюсь от усталости. А дальше-то что?
Объединённое войско Междуречья в этом случае с гарантией уничтожат. Даже если кто-то и выживет, вряд ли идея с вылазкой будет признана удачной. Эрегихон умрёт и не сможет поддержать Меоли против старшего брата. Его планы пойдут прахом. Мои планы пойдут прахом. Планы неплохого, в общем-то, царя пойдут прахом. Планы Меоли и её родителей пойдут прахом. Нет, я просто не мог допустить гибели войска.
И тут, совершенно неожиданно, в голове мелькнула свежая мысль. Вернее, последний способ спасти положение. И я сразу понял: он мне нравится. Может, этот способ и попахивал безумием. Может, я и не знал, сумею ли такое провернуть. В любом случае, будет тяжело. Очень тяжело. Но что, если отвести пыль?
Нет, я не собирался сражаться с пылевой бурей. Пусть она и была поднята с помощью Дикого Шёпота, но мне, человеку, было далеко до такого могущества. Сначала успокоить ветер, затем осадить пыль… Такого я сделать бы не сумел, как бы ни пытался.
Шептуны не всемогущи. Они могут разрушить гору, но только если она и так разваливается. Они могут осушить реку, но только когда река и сама готова пересохнуть. Вот и бурю они могут остановить, лишь когда та и сама уже почти утихла.
Однако зачем сражаться со стихией, которую орда поднимала несколько дней? Зачем бороться против столь неодолимых сил? У меня была прошлая жизнь. И знания из неё, которые недоступны местным. Если применить их в шёпоте, используя те инструменты, которые и так есть… Пожалуй, это может помочь.
Я ещё раздумывал, а отряд уже практически встал. Первые ряды всадников пробивались рывками, с огромным трудом раскидывая демонов. Переханы в середине строя двигались едва ли не шагом. Всего пять-шесть чаш, и демоны сожмут кольцо, перебьют песчаных воинов, и тогда уже нам несдобровать.
— Ишер, брат! — рявкнул Ситранис.
— Держись! — крикнул я ему. — Я кое-что попробую… Просто держитесь!
И, не объясняя больше ничего, закрыл глаза. Вдохнул пыль, почувствовал, как она скрипит на зубах… А потом начал шептать.
Мне нужен был вихрь. Большой вихрь, очень большой вихрь. Однако вырасти до нужных размеров он должен был сам. А я собирался лишь дать ему начальный толчок. Как это сделать? Как заставить воздух вокруг раскрутиться так, чтобы пыль не могла прорваться внутрь, за пределы вихря?
Мир не терпит пустоты. Это знали в моей прошлой жизни. Если просто разгонять в стороны воздух, то начнёт образовываться пустота. Её сразу же заполнит воздух из вихря, или из-за его пределов, просочившись через шёпот.
Сколько бы я ни зачерпнул, сколько бы ни вложил силы в шёпот — это всё равно, что копать руками яму в песке. Не то чтобы совсем бесполезно, но времени и сил потратишь столько, что успеешь забыть, зачем вообще копать начал.
Нет, таким я не собирался заниматься. Я не планировал идти буре наперекор. Я решил её обмануть. Почему на вершинах Рудных гор всегда лежит снег и лёд? Да потому что чем выше, тем холоднее. Это и в моей нынешней жизни многие знают.
А ещё в этой жизни знают, что раскалённый воздух поднимается вверх. И когда такое происходит, в воздухе могут появляться прекрасные миражи того, что ожидает тебя за горизонтом. Но вот чего в этой моей жизни не знают — так это что холодный воздух плотнее тёплого, а потому опускается вниз.
Вокруг меня был тёплый воздух. А далеко за оранжевой пеленой, там, где летают только пушистые облака, под голубым небом, воздух был ледяным и чистым. Высота песчаной бури вряд ли превышала пару сиханов. Однако там, на этой высоте, воздух ещё был. И чем выше, тем холоднее.
Что надо было сделать, чтобы он стал опускаться? Всего лишь поднять тёплый воздух с поверхности на эту высоту. А даже если бы в поднятом воздухе оставалась пыль, её бы просто смело бесконечными запасами воздуха в вышине.
И я закрутил вихрь прямо в строю. Сначала медленно, осторожно. Поднялся ветер. Я шептал, чтобы этот вихрь становился шире и шире. Чтобы он расходился в стороны, чтобы тянулся выше и выше. Я всасывал из пространства вокруг всё больше жизненной силы. И всё сильнее закручивал вихрь, поднимая его ввысь.
Горло начало саднить, в теле ощущалось напряжение. Слишком много сил я сейчас пропускал через себя. Слишком много приходилось шептать, помогая себе голосом. Я чувствовал, как потоки воздуха прорываются дальше и дальше. Как над участком песчаной бури вздымается пылевая труба, устремляясь на невиданную высоту.
И, тем не менее, я ещё не добился нужного эффекта. Да, воздух поднимался высоко, но за это время успевал охладиться. Нужно было поднимать его быстрее. Ещё быстрее. Я буквально надрывал себе голосовые связки, заставляя вихрь раскручиваться и вытягиваться вверх.
Уже не по спирали, а почти вертикально, я гнал тёплый воздух от поверхности земли на невиданную в нашем мире высоту. Я так старался, что даже дышать в какой-то момент стало тяжело. И высота, в этот самый момент, отозвалась на мой отчаянный зов.
Мне даже показалось, что я сам почувствовал этот внезапный холод, скользнувший по мне. Впрочем, возможно, это лишь показалось. Но, главное, я уже ощущал, чувствовал каждой волосинкой на коже, что план удался.