Страница 75 из 122
Глава 39. В которой Джуно и Аязелу завтракают
Утром Джуно разбудили привычные вздохи “ох, госпожа”. Она улыбнулась, потянулась, открыла глаза — и вспомнила, где находится. В первое мгновение ей и самой захотелось сказать “ох, госпожа”, но в такое время нельзя было поддаваться хандре и жалеть себя.
В конце концов, она все еще была жива, хотя, судя по всеобщей реакции на историю с Рейхенским лесом, Аязелу должен был повесить ее на ее же шелковых чулках еще вчера.
— Там вас господин советник дожидается, — сообщила Боно мрачно, — сказал, чтобы выходили завтракать в гостиную.
— Уже соскучился, как мило, — отозвалась Джуно ехидно, а затем, увидев взгляд на лице гувернантки, добавила: — Не переживай, все в порядке. Он рассекретил меня, но причинять вред не станет. Им нужно, чтобы я оставалась в статусе гостьи, иначе Карнава поддержит Бранку.
— Ох, госпожа… Но как же это, вы с ним живете вместе… Это же позор…
— Никто не должен об этом знать.
— Да он велел уже. Сказал, чтобы я тут на кушетке ночевала, не бегала никуда. Вещи все ночью еще перевезли. И слуга тут будет только его, самый преданный. Да все равно не утаить вам этого…
— Придется постараться, Боно. Если слухи дойдут до папы… боюсь, война все-таки случится.
Полчаса Джуно потратила на сборы, затем, наконец, проплыла через спальню Аязелу и прошла в гостиную.
Он сидел за круглым обеденным столом у окна и потягивал кофе, изучая в то же время какие-то бумаги.
С не менее невозмутимым видом Джуно села напротив. Молодой рыжеволосый человек с длинным хвостом налил ей кофе.
— Доброе утро, — поздоровался Аязелу.
— Надеюсь, это просто фигура речи, — бросила она, подхватывая с тарелки кусочек хлеба. — И дела у вас не очень.
— Напротив, теперь, когда я раскрыл вашу аферу, все действительно хорошо, — советник не отрывался от бумаг и, продолжая вглядываться в мелкий текст, добавил: — Пришло письмо от вашего отца. Даже он понимает, что вам стоило бы сообщить ему о помолвке официально. Через открытые каналы связи, так сказать.
Джуно скосила взгляд на распечатанное письмо, что лежало на столе. Аязелу даже не попытался убрать его обратно в конверт, мерзавец.
— Что значит “даже он”? “Даже вы” поняли, а он и подавно, — фыркнула она и подцепила листок.
Открытым текстом папа выражал недоумение и удивление такой внезапной помолвкой, еще и с кем — с советником Горданы. “Все в порядке?” — прочитала Джуно между строк, а затем продолжила завтрак.
— Мне интересно, как это происходит в вашей семье, — заметил Аязелу, отложив бумаги. — Это какие-то отдельные занятия? Отец целенаправленно готовил вас к шпионской деятельности? Единственную дочь?
Какая-то часть ее всегда хотела, чтобы советник узнал, что из себя представлял и ее отец, и она сама. Чтобы понял, что в Бранке люди не менее умны и образованы, чем он.
— Родители дали мне много полезных навыков. Работа с шифрами — лишь один из них, — она вспомнила, как папа обучал ее, и невольно улыбнулась. — Это всегда была игра. Мы обменивались тайными посланиями так, чтобы никто из домашних не смог их прочитать. Папа рассказывал мне о разных способах, и этот был нашим любимым. У меня была строгая учительница, и я могла написать целую повесть о том, какой у нее злобный взгляд, противный голос и сухие пальцы, испачканные мелом, а она думала, что это всего лишь сочинение о моей классной комнате и о том, какая прекрасная погода на улице.
Аязелу глядел на нее, чуть прищурившись, его тонкие губы растянулись в ухмылке.
— Интересно. А шифр через ноты? Его вам тоже показал отец, или это ваше собственное изобретение?
Джуно удивленно подняла брови:
— Какой шифр через ноты? Не понимаю, что вы имеете в виду.
Он улыбнулся шире.
— Разумеется. Кстати, обратите внимание на газеты: там обсуждают вероятную дату нашей свадьбы.
Она бросила взгляд на статью.
— Как мило. И в самом деле, нужно что-то решать. Никогдабрь меня вполне устроит. Числа восьмого…
Советник рассмеялся. Он пребывал в неоправданно хорошем настроении. Будто не шпиона раскрыл, а уже войну выиграл.
— И все же обрисуем сроки, — добавил он серьезнее. — Через три недели запланированы переговоры между Горданой и Бранкой. До тех пор вы будете оставаться здесь в качестве гостьи Цветоносных и в качестве моей невесты. В зависимости от того, чем закончатся переговоры, вы либо уедете домой, либо останетесь здесь на более длительный срок. Вот его обозначить я уже не смогу. В целом, все будет зависеть от вашего батюшки. Так что возьмите судьбу в свои руки, напишите ему, что хотите домой, а этот горданский советник — жутко противный тип. Невыносимо терпеть его приставания.
— Ну зачем я буду на вас наговаривать… — отозвалась она прохладно.
Аязелу встал, прошелся вдоль стола, остановился у нее за спиной. Склонившись к уху, прошептал:
— Если нужно вас немного замотивировать, я готов, — он погладил ее плечи. — С большим удовольствием дам вам повод пожаловаться родителям.
Это было не настолько неприятно, чтобы вынудить ее броситься писать предательское письмо.
— Вы слишком наслаждаетесь ситуацией, — заметила она с укором.
Советник поцеловал ее шею, и, к собственному удивлению, Джуно обнаружила, что это взволновало ее. Она растерянно прислушалась к своим ощущениям.
— Не испытываю по этому поводу никаких мук совести, — пробормотал Аязелу, коснувшись губами ее уха.
Это послало мурашки по коже. Дыхание Джуно стало глубже, она невольно прикрыла глаза.
Наконец, он распрямился, и она тут же бросила взгляд на серебряный молочник, где в отражении увидела советника. Тот, оставаясь за спиной, играл теперь с ее локоном.
— А вы крепкий орешек, госпожа Монтен-Блум, — сообщил он. — Это будут интересные три недели.
Почему-то ей тоже так казалось, что вызывало удивление.
Ладно он: оказался на коне, разоблачил шпионку, сделал ее своей пленницей. Но она-то отчего ощущала такой азарт? И почему советник, который вел себя столь фривольно и не пытался больше завоевать ее расположение, нравился ей гораздо больше?