Мой враг номер один

— Если мои подозрения верны, и сегодня вечером вы отправитесь не в свои покои, а в тюрьму, — почти безразлично отозвался он, — мы раздадим купленные вещи нуждающимся. Хотя одному небу известно, зачем им бронзовая скульптура собаки.

Джуно пыталась сообразить, что ответить. Боно, что сидела рядом, встревоженно прижимала руки к груди, не добавляя спокойствия. Сейчас бы подумать в тишине хотя бы пару минут, но отвечать следовало быстро. Врать в такой ситуации было опасно, но и раскрывать всю правду Джуно не собиралась.

— Я обманула вас. Вообще все, что я рассказывала о семье и об отце, — ложь.

Он вздернул бровь. Она сложила руки на груди.

— Что еще вы хотите услышать? Да, я наврала.

— Думаю, некоторые пояснения будут уместны.

Джуно скривила лицо, будто слезы были на подходе, смахнула воздух с глаз, затем продолжила:

— Вы сейчас оскорбляете меня…

Жаль, что заплакать по-настоящему не получалось.

— Достаточно, — очень холодно сказал Аязелу, и ей стало не по себе.

— Я сказала вам, что… о, как это унизительно… — Джуно прижала ладони к щекам, — что в девушке должна оставаться тайна. И что я потратила годы на то, чтобы усовершенствовать себя. Это была тяжелейшая работа…

Его лицо оставалось безучастным.

— Одним из правил, которые я усвоила за это время: никогда не открывать о себе всей правды. Сохранять вот эту загадочность. Вводить в заблуждение.

Джуно коснулась глаз, якобы смущенная. Потом глянула на Аязелу сквозь пальцы: он глядел равнодушно. После долгой паузы советник заговорил:

— Та информация, которую мне удалось собрать о дочери господина Монтен-Блума, убеждает меня, что это умная, образованная, деятельная молодая женщина. Хорошо воспитанная. Умная.

— И? — с вызовом произнесла она, подавшись вперед. — На что это вы намекаете, господин советник? Еще и два раза сказали “умная”! Хотите сказать, что я глупа?

Он мрачно глядел на нее секунд десять, затем расхохотался.

— Не понимаю, это хитрость, или…

— Я бы дала вам пощечину, но не хочу прикасаться к вашему лицу, — заявила она оскорбленно.

Аязелу хмыкнул.

— В любом случае, боюсь, ваших слов недостаточно, чтобы я поверил.

— Поверили во что? Что я умная? Или глупая? Вы меня совершенно запутали, господин советник!

— У меня есть большие сомнения, что вы та, за кого себя выдаете. Вы не похожи на Джустину Монтен-Блум, какой ее описывают мои источники.

Так. Кажется, у нее возникли трудности…

— Не понимаю, — всплеснула она руками, — даже если бы я была не я, какой в этом смысл? Я осталась во дворце не по собственной воле, я не кичилась своим происхождением, вы сами соизволили вычислить его.

— Я готов ожидать чего угодно, — ответил Аязелу, — того, например, что Бранка решила отправить умелого шпиона, уверив нас всех, что ее появление — лишь стечение обстоятельств. Готов поверить, что Бранка ожидала приглашения для вас и поэтому подстроила все так, чтобы это выглядело как наше решение.

Джуно прижала руки к лицу, на этот раз в жесте отчаяния. И это было почти искренне: ее загнали в угол, обвиняя в том, в чем она не была виновата, но при этом Аязелу оказался чрезвычайно близок к правде.

— Что вы несете, советник? С ума сошли? Какой шпион? Какой… Да папа ни за что не отправил бы меня в Гордану… вы вообще представляете, чтобы единственную дочь самого влиятельного человека Бранки отправили шпионить в соседние Земли?

— Разумеется, нет, единственную дочь — нет. Именно поэтому у меня вызвало подозрения то, что вы совершенно ничего не знаете о семье Монтен-Блум. И я внимательно присматривался к вам сегодня. Вы не похожи на Джустину Монтен-Блум.

— Боно, — мрачно произнесла Джуно, не глядя на гувернантку, — какой семье ты служишь?

— Так, Монтен-Блум, моя госпожа, — голос Боно даже немного дрожал.

— Как давно?

— Почитай два десятка, в пеленочках еще вас качала.

— Ну? — обратилась она к Аязелу. — Какие еще доказательства вам нужны?

Конечно же, не такие нелепые. Но ей все еще надо было поддерживать образ.

— У вас есть семейный знак, — заявил он холодно. — Должен быть.

Откуда он узнал? Проклятый мерзавец!

Джуно взглянула на него яростно, и это было искренне.

— Есть! Но я не стану вам его показывать.

— Говорят, наши темницы не так комфортабельны, как комнаты во дворцах, но вы наверняка привыкли к разным обстоятельствам…

Она сердито выпустила воздух.

— Госпожа, — жалобно произнесла Боно.

Джуно глянула на нее.

— Я не буду показывать свой знак, это не для его глаз! Только родители и будущий супруг могут увидеть его!

А всякие советники могут подавиться своей дурацкой шляпой!

— Уверен, это не настолько тщательно оберегаемая вещь, как вы пытаетесь меня уверить. Ваша прислуга наверняка видела его. Гувернантка, — он кивнул в сторону Боно.

Та активно закивала.

— Я не стану показывать его вам, — процедила Джуно сквозь зубы.

— Нас здесь всего трое, двое уже видели…

— Здесь?! — воскликнула она.

— Когда мы приедем во дворец, вы прямиком отправитесь в подземелья до выяснения обстоятельств.

Она уставилась в окно, сердито глядя на проплывающие мимо здания. Они уже подъезжали…

— Я покажу старшей фрейлине. Ей вы доверяете?

Аязелу покачал головой.

— Я хочу увидеть его здесь и сейчас. Вы не получите времени и возможности одурачить меня и старшую фрейлину.

— Одурачить? Как, интересно знать? Быстренько нанести татуировку истинным пурпуром?

— Я не буду это обсуждать. Покажите знак, или я отправлю вас гнить в темницу.

— Госпожа, — снова проныла Боно.

Джуно стиснула зубы, прямо посмотрела на советника. Он чуть насмешливо поднял брови и сложил руки на груди, будто бы ожидая начала представления.

Она начала расстегивать пуговки на платье, не отпуская его взгляда. Аязелу смотрел прямо. Никакого чувства вины, никакого смущения. Мерзавец!

Затем повернулась к нему спиной.

— Боно, — произнесла она, и та стала охотно помогать.

Гувернантка аккуратно стянула ткань с ее плечей, оголяя спину. Тонкая нижняя сорочка, должно быть, мешала, и Боно помогла ослабить шнурочки спереди, чтобы стянуть и ее.

— Я вас ненавижу, вы мой враг номер один, — сообщила Джуно от чистого сердца.