Страница 90 из 233
— Вероятно, да.. — уклончиво шепчет Никитин, смотря в никуда. — Но, ты о нем не помнишь..
— Это неважно! — беспардонно встревает в разговор Зепар. Встает и ленной походкой шествует к чайнику. Нажимает кнопку «ВКЛ» и оборачивается: — У меня есть план, как избавиться от преследователей..
— Андрей! — повышает голос Александр. — Я не согласен..
— Я согласна! — игнорирую недовольство Никитина и не свожу глаз с Зепара.
— Предлагаю выманить, — отзывается он многозначительно. Подходит и демонстративно придвигает ко мне тарелку с бутербродами.
— Как? — игнорирую намек. Андрей с убийственным спокойствием подставляет ближе чашку. Позади, как назло, щелкает чайник — оповещает, что «ВЫКП». Зепар игриво подмигивает, в мгновение ока, вогнав меня в краску. Ловко ухаживает: наливает немного заварки, кладет кусочек сахара, — вот же гад и даже количество знает, — аккуратно доливает кипятка и в довершение протягивает маленькую ложечку. Кошусь на Александра — затаился, ждет, глядит с неверием. С натянуто- искусственной улыбкой недовольно забираю ложку и показано тщательно размешиваю сахар. Также театрально беру бутерброд, откусываю.. жую.. запиваю.. Кусок становится поперек горла, не желая дальше лезть. Через силу сглатываю и всем видом изображаю «удовольствия».
— Как можно громче сообщить, что начинаешь вспоминать! — победно улыбается Зепар и садится на свое место. — Если тайник настолько нужен, преступники дадут о себе знать в скором времени.
— Но когда окажется, что это не так, — сердито возражает Александр. — Виту могут убить!
— До того момента еще дожить нужно, — рассуждает с необычайным цинизмом Андрей. — Ей придется утверждать, что знает. А так как никто не имеет понятия, где он — слова Виты примут за чистую монету.
— Это так опасно, — сокрушается Александр. — На лжи долго не протянем.
— Правду узнают только, когда окажутся в ловушке, — холодно парирует Зепар. — Конечно, если твой «ангелочек» не облажается до финала, — от ехидного взгляда, вновь давлюсь. Захожусь кашлем.. Андрей услужливо стучит по спине, а я готова провалиться сквозь землю. — Играть придется до конца, — продолжает ледяную речь, только прихожу в себя. — Даже через «не могу» или «не хочу», как бы больно или страшно не было. Иначе план раскусят, и настигнет смерть. Не думаю, что подобную шалость нам простят.
Хороший план, ничего не скажешь.. Точно сомнамбула доедаю бутерброд, не ощущая вкуса. Запиваю.. В голове каруселью носятся слова Андрея. М-да, грубо, жестко, как всегда по-хамски, но дело предлагает. Балансирую на грани: умереть от рук маньяка или в руках Зепара. Пока не знаю, что страшнее, но предпочитаю второе.
Все бы ничего, единственное, мужчины недооценивают меня и мою память, ведь она действительно возвращается.
— Врать не придется.. — осторожничаю и неспешно глотаю чай. С минуту молчу под пристальными взглядами. — Я, правда, кое-что вспомнила.
— Вит, — Никитин даже привстает. — Ты о чем?
— Саш, не тупи! Говорю же: начала вспоминать.. Немного, правда, но..
— Почему не сказала? — возмущается сердито.
— Злюсь на вас, вот и промолчала, — стыдливо опускаю глаза в пол. — К тому же незначительные обрывки..
— Это же замечательно, — расцветает Александр и тут же хмурится: — Хотя неправда. Это плохо! Очень плохо!.. — уже бубнит, опять садясь. — Теперь вас точно не отговорить.
— Саш, лучше смириться. Я устала бояться и готова рискнуть. Что мне делать? — обращаюсь к Андрею.
— А на что согласна? — загадочно интересуется Влацлович и с циничной усмешкой складывает руки на груди.
— Странно звучит, — подозрительно щурюсь. Андрей не меняется в лице. Вот как понять, что имеет в виду? Вызов бросает: не тонка ли кишка? Если так, то нет! Не тонка! — Зепар, ты разве не понял? — вкладываю во фразу все наболевшее. — Я готова на все, лишь бы, наконец, разобраться с маньяком и избавиться от твоей опеки!
Андрей молча сверлит загадочным мраком глаз.
— Ну, говори же! — нетерпеливо киваю. — Что мне делать?
Зепар невозмутимо указывает на чашку и оставшийся бутерброд. Черт! Уже бесит навязчивая забота в столь хамском исполнении. Рвано выдыхаю и принимаюсь за остатки завтрака.
— Уже все сделано, — огорошивает, только проглатываю последний кусок и запиваю остатками чая.
Не веря услышанному, смотрю на Зепар. Александр мне под стать, даже рот чуть открывает. Гробовое молчание наполняет кухню. Андрей выуживает из заднего кармана джинсов айфон, недолго что-то набирает — ловкие пальцы быстро бегают по экрану. Кладет аппарат на стол и поворачивает к нам с Никитиным.
Заголовок, аж кричит «Зепар опять меняет коней на переправе!»
Грубо, если намекают на женщин..
О, черт! Замираю, от напряжения даже сердце щемит, больно выдохнуть. Так это обо мне?!. На экране наша с Андреем фотка. Обнимающиеся.. Целующиеся.. Причем, вчерашняя.. как понимаю.. из раздевалки. Где после.. Боже! Радует, что хоть одет.. Нет! Все равно ужас! У них там камеры? Кто снимал? Какой позор!
Статья чуть ниже гласит:
«Сорока двух летнего Зепара Андрея Влацловича вновь поймали объективы фотокамер с очередной красоткой. На этот раз ей оказалась тридцатилетняя Ивакина Вита Михайловна, хозяйка необычного турагентства «Фантом», специализирующегося на паранормальном. Женщина недавно овдовела. Из анонимных источников стало известно, что Зепар взялся охранять Ивакину от маньяка, терроризирующего ее уже долгое время. Видимо, работа переросла в более интимные отношения, что доказывают просочившиеся в инет фотографии».
Следует подборка картинок. Мы с Андреем в кафе. Он меня держит под локоть и открывает передо мной дверь.. Зепар одевает мне обувь в боулинг-центре.. И опять.. эта развратная, когда Андрей меня в раздевалке прижимает к себе уже у выхода..
Дрожащим пальцем проматываю фотки, ищу продолжение статьи.
«..Ивакина горевала недолго по погибшему мужу, а появление нового мужчины в ее жизни сказались благоприятно и на самочувствие. Амнезия, сразившая Виту в семнадцать лет, начала отступать. Женщина вновь посещает своего психиатра и пытается восстановить прошлое по тем отрывкам, которые, наконец, всплывают».
Отшатываюсь — сердце колотится как ненормальное, в висках больно пульсирует, ладони потеют. Язык немеет, губы не слушаются, негодование бурлит, клокочет. Никитин будто приведение — весь задается серебристым свечением, руками взъерошивает волосы, бормочет что-то нечленораздельное. Зато циник ухмыляется.