Страница 52 из 233
Андрей брезгливо хмыкает. Вскакивает с ледяным спокойствием, поправляет брюки, скрывая явственно не угасшее возбуждение, одергивает толстовку. Меня тошнит от жалости к себе! Я тщедушна. Скрючиваюсь на полу, подгребаю колени к подбородку и утыкаюсь в них лицом:
— Я лучше, — уже шепчу, но понимаю, насколько лживо и позорно звучит. — Все это пошло, отвратительно..
— Добро пожаловать в мир живых! — самодовольно чеканит Зепар. — На сегодня тренировка закончена. Домой! — летит приказ.
Лежу без сил. Надо мной все яростней пыхтят. Раздражать мерзавца не хочу — себе дороже. Встаю, натягиваю брюки, лиф. Остатки футболки снимаю. Не успеваю спросить: мне идти так, — Андрей протягивает толстовку. Вспыхиваю, не смея поднять глаза. Красивое тело Зепара — полет для развратной фантазий, только что получившей первый медовый пряник — вкусив немного, хочется большего.. Смущенно отступаю, поспешно облачаюсь. Плетусь за Андреем по коридору до раздевалки.
Сажусь, глядя в одну точку. Жестокий урок, но самое гадкое — доходчивый. Я, правда, жива?!. Некоторое время мыслей нуль, желания двигаться столько же. В душевой звонко бьется о кафель вода — Андрей принимает душ. Точно в прострации снимаю толстовку, кроссовки, брюки.. В трусиках прохладная влажность, но в теле приятная вибрация, тепло. От отвращения морщусь. Мыться здесь не буду — быстрее бы домой. Там спокойней, привычней.. Беру вещи из шкафчика, на секунду замирая возле сумочки — таблетки!
Приму лекарства и будет легче.
Дрожащей рукой открываю бутылек, достаю пилюлю..
— Дай сюда, — грохочет над ухом Андрей. Не успеваю сжать кулак, махом перехватывает таблетку, еще рывок — и вся упаковка у Зепара.
— Верни! — негодую. — Это лекарство, мне без него нельзя.
— Теперь, можно, — рычит недобро мучитель. Секунду не могу отвести взгляда — обнаженное тело надзирателя блестит от влаги. Впервые вижу так близко и четко. На коже множественные белесые рубцы, как от порезов, на груди, на сердце.. странное клеймо. Словно выжженное. Небольшое и очень плохо понятное. Треугольник острием вниз, внутри не то солнце с лучами, не то круг с щупальцами. По оба верхних угла крохотные значки. Знакомые, вроде как.. Странно, у мужа тоже видела клеймо. Другое.. на внутренней стороне предплечья. Всевидяще око дьявола со слезой и молнией. Вадим объяснил, что в молодости баловался сатанинской свастикой. По глупости сделал тату, а потом попытался вывести.. Не много ли совпадений?!.
В голове точно проходится цунами — мысли испаряются. Гляжу в упор на полотенце, обернутое вокруг бедер Андрея и едва прикрывающее мужское достоинство. Вадим не обладал такими физическими качествами, как Зепар. Смущаюсь, краснею, дурею — сознание пристыжено мутнеет.
Мои лекарства! Точно щелчок в тишине — вновь трезвею. Разум бунтует. Таблетки! Спасение!..
Андрей с грацией тигра отворачивается и идет к своему месту. Бросаюсь в ярости:
— Отдай, скотина! Мое!..
Слова застревают поперек горла, по затылку расползается боль — Зепар, схватив за шею, впечатывает в стену между шкафчиками.
— Еще хоть раз увижу, — грозит с хищным оскалом, прижав всем телом. — Задам такую трепку, что сидеть долго не сможешь, а повторишь — будишь молить о смерти.
— Ты не понимаешь, — хриплю — выдавливаю из последних сил, — без них у меня мигрень и.. я загнусь.. с ума сойду.. — взгляд прикован к хладнокровному и в тоже время жаркому Андрею. Глаза цвета насыщенной травы опять сменяются на пугающе бездонно черные. Демонические, завораживающие. Черты лица ожесточаются.. Снова мерещится? Смаргиваю. Цвет глаз, как обычно, все тоже спокойствие зелени. Черт! Рассудок покидает. Реальность искажается, краски притупляются. Прыгают темные кляксы, сменяются белыми.
— Это! — трясет таблетками Зепар. — Антидепрессанты! Они притупляют эмоции, дают ложное восприятие жизни, — голос приглушенный, будто слушаю под водой. Спасите, а не то.. Еще секунда — и я в отключке..
Бью коленом что есть сил — хват мучителя ослабевает. Падаю точно подкошенная. Захожусь сухим кашлем, растираю горло. Рядом, согнувшись пополам, скулит Андрей, по полу возле съехавшего с бедер полотенца, катаются светлые пилюли. Нахожу силы и сажусь, упираясь рукой в кафель, все еще неровно дыша. В голове будто играют на барабанах. Зепар уже глухо мычит, руки на обнаженном паху.
— Стас был хорошим учителем, — поднимаюсь на дрожащие ноги. — А муж не был плохим.. To, что ты невоспитанный извращенец, позволяющий себе распускать руки, не делает тебя лучше, — перевожу дух. — Запомни: тебе до Стаса и Вадима далеко.