Страница 226 из 233
Глава 26
Бездумно ступаю с высокого снежного подъема и ухаю в пустоту.
Смаргиваю, пытаясь понять, где нахожусь. Кхм, уже стою на берегу хрустального озера. Прозрачная гладь будто замершая. Окружает бескрайняя вода и только с одной стороны болото с редкими кочками, бугорками.
— О! Спасибо, милая! — цежу сквозь зубы. — Нет, чтобы оставить в пещере. Там красиво, уютно.. Нет же, закинула в «смердящую топь» или «греби, пока не утонешь».
Другого выхода нет — иду. Перескакиваю с кочки на кочку. Дурость в том, что не знаю куда двигаться. Понимаю лишь, должен! Стоять — равнозначно сдаться, ничего не делать — проиграть. Ну, уж нет! Плевать, что сам как маятник: то пусть все горит пропадом, то не отстану. Это воздействие Ивакинского мира на мое хрупкое сознание. Как говорил Серега: эмоции хозяина станут твоими. Не хочу! Не готов! Буду драться до последнего.
Перебираюсь на очередной бугорок и, уже было собираюсь скакнуть дальше, как замираю у самого края. В воде кто-то есть. Опускаюсь на колени, вглядываясь в размытый образ. Длинные волосы, точно грозовое облако. Заострившееся лицо с безжизненными глазами и белесыми губами. Ви.. тка!
Без раздумий прыгаю. Гребу, но Ивакина все дальше. Увлекает, не дотрагиваясь. Манит недосягаемостью..
Но я настырный, упертый. Слишком много прошел, чтобы теперь так просто сдаться. Мощными гребками-рывками приближаюсь. Хватаю за хрупкое запястье и тяну наверх. Выныриваю — мы уже на просторном островке. Рывком поднимаю на руки, вытаскиваю.. Встаю на карачки и делаю искусственное дыхание. Раз, второй, третий..
Жадно глотаю воздух, вновь пытаюсь привести в чувства. Отрываюсь — Витка заходится судорожным кашлем, сгибается пополам и выплевывает остатки воды.
— Девочка моя, — шепчу, закрыв глаза. — Перестань делать глупости. Давай, сядем и просто поговорим.
— О чем? — хрипло отзывается Ивакина, убивая безнадежностью во взгляде. Прижимаю к себе, покачиваю, словно убаюкивая ребенка.
— Разговор получается рваный, эмоциональный. Ты меня наказываешь, — мотаю головой, — понимаю, заслужил, но, пожалуйста, дай мне шанс. Не убегай — спрашивай все, что хочешь — отвечу!
Долго молчим, от умиротворения даже забываю, где я и зачем сюда пришел. Ивакина аккуратно, без лишней агрессии выбирается из объятий:
— Увиливать не будешь? — одна бровь взлетает, в глазах ожидание.
— Клянусь..
— Это ты нанял двух ребят в боулинг-центре на нас напасть?
Чуть заминаюсь:
— Да!
— Зачем?
— Чтобы проверить тебя, — осторожничаю, уже предвкушая новую волну гнева, которая обрушится на мою голову.
— И?.. — на лице Витки мелькает уязвимость. Ивакина поднимается в рост, одергивает футболку, лосины, прилипшие к телу.
— ..и доказать, что такой как Минаков не для тебя! — выдавливаю нехотя.
— Зепар! — шипит злобно Ивакина, прекратив заниматься гардеробом. — Ты понимаешь, что его чуть не убили?
— Не убили же.. — равнодушно пожимаю плечами и тоже поднимаюсь на ноги.
— Так нельзя играть с жизнями других! — ярится Витка, в голосе прорезаются истерические нотки.
— Я — эгоистичен, беспринципен, особенно, если касается того, чего жажду заполучить.
— Грань дозволенного должна существовать! — настаивает Ивакина.
— У меня ее нет!
Витка недобро сопит. Глаза сужаются, губы складываются трубочкой, на лбу пролегают две вертикальные упрямые морщинки:
— Ты — больной..
— Вот и вылечи меня! — подаюсь ближе, пока она не успевает отшатнуться, загребаю в объятия и утыкаюсь носом в лоб: — Спаси.. — вдыхаю родной аромат, но чуть не скулю от жалости — в межпростракстве нет запахов!
Несколько секунд Ивакина трепыхается, порываясь избавиться от навязанной нежности, но упорно сжимаю и Витка, наконец, сдается:
— Боюсь, — звучит безжизненно ее голос, — не в моей компетенции. Не умею.. — бубнит под нос. — Да и смысла не вижу.
— Ты себя недооцениваешь. Только ты и сможешь!
— Я не хочу. Жизнь причиняет слишком много боли, а просвета не вижу.
— Ты должна жить! — рычу гневно. — Обязана!
— Мне не нужна жизнь, не имеющая смысла, — чуть слышно отзывается Витка с убийственной отчужденностью.
— Он не нужен, я так хочу. Ты мне нужна! — вкладываю в убеждение все скрытые чувства. — Хватит уже играть, твою мать, Ивакина, — который раз выхожу из себя. — Затолкай свою гребаную душу в любой сосуд, и я докажу, что нужен тебе не меньше, чем ты мне. Что ты зависима от меня, как наркоман от дозы, дерево от воды, живое существо от воздуха. Докажу, что ты чувственна к моим ласкам..
— О, да! Я и не скрывала, — усмехается горько Витка, — что мое тело чрезвычайно чувствительно — особенно к жестоким пыткам.
— Не лги! Я уже говорил, что ощущаю тебя, как себя. Любое прикосновение, ласка, поцелуй.. Сделать больно не мог. Ты стонала от наслаждения, каждый раз.. Раз за разом.
— Не отрицаю, но ты.. — осекается Ивакина, резко отворачивается, будто получает оплеуху: — Мир жесток. Он может погубить тело, разрушить жизнь, притупить сознание, отравить разум, но только ты умудрился уничтожить мою душу.
— Пленил, — осторожно поправляю и ненавязчиво поворачиваю обратно. — И рад этому. Я предупреждал, что мне мало тела.. Мне нужно твое сердце и душа. Ты согласилась — прочитал в твоих глазах, жестах, ответных ласках.
— Ты — мой непростительный грех! — шепчет Ивакина, точно говорит не для моих ушей, а просто мысль вслух.
— А ты — моя греховная зависимость.
— Ты лишил меня самого важного, — бормочет тихо Витка, но таким уставшим голосом, что сердце невольно сжимается до размеров горошины.
— A ты меня заветной цели.
— Боюсь, что ненавижу тебя сильнее, чем люблю..
— Аналогично.
— Если мы так ненавистны друг другу, то зачем нам воскресать? — наконец Ивакина поднимает на меня полные непонимания глаза.
— Чтобы мучиться и дальше! — отрезаю просто. — Только с тобой я понял, что такое жить по-настоящему! Ничего подобного не испытывал раньше. Не хочу этого всей демонической сущностью, но человеческой все больше стремлюсь продолжить болезненное измывательство. Там, — бью себя по груди, — так тянет, зудит, свербит.. Залечи.. — срывается мольба.
— И мы будем продолжать фарс, под названием: отношения!
— Да! И я прошу, если это возможно: испорть мне жизнь еще сильнее!
— Считаешь, что мы созданы друг для друга? Мы — те самые половинки?..
— Самые что ни на есть, — подтверждаю безапелляционно.